Деревянная шпага

Нашли из-за чего убили Эмилию, добыли и принесли письма… Думаю, мы заслужили награду.

Архиепископ моментально стал нарочито дружелюбным, будто продавал нам пожилую кобылу по цене жеребёнка.

— Разумеется, господа! Разумеется! Вы заслужили всё до последнего гроша.

Мой горький опыт подсказывал, что за этим должно последовать неприятное «Но».

— … Но сейчас сами видите, что происходит, — он обвёл беседку широким жестом, намекая на разгромленное имение. — У меня есть деньги, и немало, но почти все они вложены в дома, корабли, товары… Я не могу просто вытащить их из кармана.

Горький опыт похлопал меня по плечу и устало сказал: «Я же говорил».

Моруа громко и выразительно вздохнул, как старый пёс, которого разбудили и заставили слезть с дивана.

— Я дам вам задаток, — поспешил нас обрадовать герцог. — Вот! — он снял с шеи золотую цепь. — Можете разделить её, можете оставить как есть, но очень прошу, не продавайте. Когда дела наладятся, я выкуплю её и отдам остальное.

Мы с Моруа переглянулись:

— Ну… — я пожал плечами.

— Вот только… — архиепископ поднял указательный палец. Мой горький опыт негромко выругался. — Мне потребуется от вас ещё кое-какая помощь.

Глава 34

— И что ты об этом думаешь? — едва слышно спросил угрюмый Моруа.

Мы брели по мостовой, превращённой полуденным солнцем в сковородку. В кармане у нас позвякивали деньги, причём немалые, но они не радовали. Проклятые монеты метафорически жгли кожу сквозь карман, как метафорические же медузы.

— А что тут думать?.. Нам конец, — полушёпотом ответил я.

— А может, обойдётся? — в голосе Джузеппе прозвучала столь наивная надежда, что мне захотелось его обнять.

Вместо этого я покачал головой:

— Не обойдётся. Сколько ты знаешь цареубийц? А тех, кто остался жив и получил награду? То-то же.

— Да-а… Но мы ведь не собираемся этого делать?

— Не собираемся, — уверил его я. — Бернштайн, конечно, дал нам денег и теперь, наверное, считает, что мы ему поверим, но нет. Это чистой воды самоубийство.

Мы упёрлись в ворота посольства — прочно закрытые и охраняемые мордоворотом-северянином с пикой и парой пистолетов.

— Вам запрещено выходить наружу, — повторил громила в десятый раз. За все эти десять раз тон его совершенно не менялся, будто мы говорили с ожившим механизмом или големом.

— Да знаю, знаю, — отмахнулся я.