Деревянная шпага

Они проводили (так и напрашивалось слово «отконвоировали») нас на первый этаж, где заперли в комнатке размером с гроб.

— Да уж, у герцога плен точно был более комфортным, — проворчал Моруа.

Меблировка воображения не поражала: две узкие кровати, рассчитанные на голодающих людей, и деревянная бадья с крышкой. Впрочем, у нас (верней, у Моруа) не забирали оружия, что внушало оптимизм.

Я улёгся на койку и приготовился не спать, чтобы в случае чего дать отпор, но моргнул — и выморгнул когда услышал, как поворачивается ключ в замке.

— Вставайте! — судя по виду, Янтарь не спал всю ночь, но при этом всё равно выглядел куда более свежим и опрятным, чем мы. — Передайте это его преосвященству.

Он протягивал нам свёрток — тот же, что мы вручили ему, но я готов был спорить на деньги, что что-то в нём изменилось.

Я спрятал его за пазуху с улыбкой:

— Всё будет сделано.

— Через пару дней возвращайтесь за наградой.

Моруа нервно хихикнул:

— За кинжалом в бок?

Бернштайн закатил глаза:

— Если б я платил кинжалом в бок, со мной никто бы не стал работать. Нет, господа, я предпочитаю честно оплатить труд. Но при этом я сильно не люблю тех, кто хочет меня надуть, — меня обдало сырым могильным холодом, как из открытой подвальной двери. — Если мы достигли взаимопонимания, то не смею задерживать. Во дворе ожидает карета, вас отвезут подальше и высадят, чтоб не было слежки.

Снабдив нас, помимо напутствия, парой серебряных монет, Янтарь указал на дверь.

Прошло около сорока минут.

Карета остановилась, и нас вытолкнули там, где за нами совершенно точно никто не следил — хотя бы потому, что в чистом поле любая слежка была бы заметна за версту.

Кучер с белыми коровьими ресницами что-то пробубнил на северном наречии, несколько раз махнул рукой в некоем направлении и тут же укатил, оставив нас наедине с жужжащими шмелями, истеричными цикадами и пасторальным пейзажем.

Вокруг было столько пространства, что захватывало дух. Рыжая дорога волнами стелилась по холмам. Пахло полынью и лавандой. Казалось, само время тут можно было нарезать ломтями, до того оно было вязкое и неподвижное.

Смятение вносил лишь Моруа, пытавшийся догнать карету и осыпавший кучера проклятьями.

Разумеется, у него ничего не вышло, и всё, чего он добился, это наглотался пыли из-под колёс и копыт.