Деревянная шпага

Застывший от ужаса и трепета, я смотрел, не в силах оторваться, на багровое пламя, с жадностью и урчанием пожирающее то, что осталось от собора.

— Тише. Не дёргайся! — под лопаткой меня кольнуло холодное острие, а нос обдало вонючее дыхание, в котором смешались жевательный табак, прокисшее вино и нечищеные зубы.

Я покосился на Моруа: позади толстяка тоже стоял угрюмый волшебник.

— Сейчас вы пойдёте с нами. Если мне что не понравится — прирежу. Ясно?

Глава 32

У подножия лестницы стояла уже знакомая мне чёрная карета, что в багровой полутьме смотрелась ещё чернее, чем обычно.

Нас подвели к распахнутой двери.

— Мы взяли их.

Бернштайн сидел внутри, удобно развалившись на подушках:

— Обыщите!

Нас тут же чуть ли не наизнанку вывернули. У Моруа даже вспороли один из швов на куртке, чтоб достать зашитую на чёрный день монету. Колода похабных карт исчезла в жилете одного из волшебников, и толстяк проводил её тоскливым взглядом.

— Ничего, господин Бернштайн, — отрапортовал колдун, когда нас перестали трясти и лапать.

Янтарь мгновение поразмыслил и махнул рукой:

— Ну и пусть тогда катятся к дьяволу.

Волшебникам понадобилось время, чтобы обдумать приказ.

— В смысле, мы их отпускаем?

— Ага. Если писем у них нет, значит, они остались в соборе, и меня это устраивает. Созовите людей, мы выезжаем.

Колдун повернулся к нам и к тем, кто продолжал держать наши руки заломленными. Вид у него был чертовски злой: громила здорово смахивал на пса, у которого прямо из пасти вырвали вкуснейшую сахарную косточку.

— Вы слышали. Отпустите их!

Нас не надо было просить дважды: едва освободившись, мы помчались со всей возможной скоростью подальше от кареты, что было бессмысленно: за нами всё равно никто не гнался. Меньше чем за минуту группа Янтаря собралась и проскакала через всю площадь, чуть нас не затоптав. Бедняге Моруа досталось кнутом по хребту: один из волшебников не сумел справиться с гневом.

— С-скотина!.. — выдавил Джузеппе после того, как с пару минут оглашал площадь Апостолов самыми чёрными и богохульными ругательствами.

Я почувствовал, что силы меня покидают.

— Идём, — указал я на уютный садик, разбитый рядом с гостиницей для паломников. Из последней высыпали люди, с ужасом и трепетом взирающие на алое зарево.

Мы присели возле фонтана и какое-то время отбивались от настойчивых расспросов, что случилось. Я поведал им урезанную версию, скромно умолчав о собственной роли в уничтожении главной святыни ионян, и нас наконец-то оставили в покое.