Деревянная шпага

Просто я не хотел бы…

Моруа хмыкнул:

— Спокойно, дружище, мы не инквизиция, и нам в сущности плевать.

Отец благодарно кивнул:

— Спасибо. Она… помогла мне. Похлопотала перед его преосвященством.

Чего-то такого я и ожидал. Насколько я успел изучить Эмилию, она неплохо умела использовать человеческие слабости и превращать людей в должников.

— Хорошо… — я потёр лоб. — Когда вы видели Эмилию в последний раз?

— Где-то за пару дней до убийства, — охотно ответил пастор, не скрывая радости из-за смены темы.

Мы с Моруа раскрыли рты, не веря своему счастью, но священник быстро охладил наш пыл:

— Прошу, господа, не заставляйте меня нарушать тайну исповеди!

Джузеппе скривился:

— Она же мертва!

— Это не имеет значения! — отец Иоанн производил впечатление безвольного слизняка, но тут проявил внезапную твёрдость. — Её грехи — это её грехи!..

Моруа вспылил:

— Да нам и не нужны её грехи!

— Спокойно, Джузеппе, — попросил я.

— Боюсь, не могу ничем помочь, — священник развёл руками. — И не только из-за тайны исповеди, но и потому, что она не сообщила ничего определённого.

— Важна любая мелочь, отец! — я сложил ладони, как при молитве.

— Сказал же, нет! — огрызнулся падре. — И я бы хотел на этом закончить наш разговор, не заставляйте вас прогонять.

Я глубоко вздохнул, подыскивая хоть какую-то лазейку.

Моруа поспешил на помощь:

— А знаешь что, дубина ты принципиальная?.. За этими письмами идёт настоящая охота. Мы-то с моим приятелем работаем на его преосвященство и не станем причинять тебе вред, но если вдруг на тебя выйдет кто-то другой… — он красноречиво промолчал. — Ты всё-всё им выложишь. И то, что ты выложишь, обязательно используют, чтобы навредить ди Беневетто. На его поместье было нападение, слышал? Ты в курсе, сколько людей погибло? Десятки! И ещё столько же могут погибнуть из-за твоей твердолобости.

Я помалкивал, наблюдая за тем, как меняется лицо пастора, а Джузеппе продолжал:

— Ну так что? Ты готов взять на себя эту ответственность?..

Красноречие толстяка не прошло даром: пока Моруа вещал, отец Иоанн опускал плечи всё ниже, превращаясь из пылающего праведным гневом борца за веру в признавшего вину грешника на Страшном Суде.

— Ладно… — сказал он охрипшим голосом и откашлялся.