Деревянная шпага

Архиепископ смиренно склонил голову и задал взволнованному драгуну первый вопрос:

— Знаете, почему мы позвали вас?

— Нет, — глаза юноши бегали, а пальцы теребили полу зелёного драгунского плаща.

— Вас позвали, потому что вас рекомендовали его величеству как честного молодого человека, на чьё безупречное благородство можно положиться. Понимаете, насколько высока эта характеристика?

— Да, ваше преосвященство, — кадык ди Кастильо дёрнулся вверх-вниз. — Это большая честь для меня.

— Скажите, а где вы были в ночь нападения?

На юном лице отразилось искреннее облегчение:

— В карауле, ваше преосвященство.

— Хорошо. А теперь поведайте, что вы знаете о подготовке нападения на моё имение.

Облегчение сменилось ужасом. Взгляд драгуна за половину мгновения метнулся к Энрике, затем к де Труа и в итоге уперся в пол.

— Я… — заговорил он после недолгой паузы. — Я не могу ничего рассказать об этом, ваше преосвященство.

В моём мозгу вспыхнуло короткое и ёмкое ругательство.

Король поднялся и бросил подушку на диван.

— Что ж, лично мне всё ясно. Если вы хотели разбирательств, архиепископ, считайте, вы их получили. Я распоряжусь, чтобы ваших бандитов заковали в кандалы прямо сейчас и отправили на виселицу. Наглецы! Устроить такое представление, отнять моё время! Немыслимо!

Один из бандитов (разумеется, я говорю о себе) чуть не лишился чувств.

Моруа же издавал целую кучу всяческих звуков, выражающих одномоментно недоумение, гнев и досаду из-за свершившейся несправедливости.

Но герцог ди Беневетто не был бы герцогом ди Беневетто, если б отступился.

— Я полностью удовлетворён решением вашего величества и благодарю вас за него! Но прошу, позвольте последний вопрос. Всего один, просто формальность.

— Как угодно, — его величество пожал плечами. Он явно потерял интерес к нашему судилищу. — Только не задерживайте. Эй, там! — крикнул он куда-то в пространство. — Прикажите подавать обед. И пришлите стражу! Стража! Стража!.

Ди Беневетто повернулся к юному драгуну:

— Я думаю, вы юлите. Ваш ответ можно истолковать двояко, и мне кажется, дело не в том, что вам нечего сказать. Это не делает вам чести, ведь сокрытие истины, по сути, та же ложь. Если вы говорите правду и этих людей осудят справедливо, я лишь поприветствую это. Но если их казнят из-за того, что вы солгали перед лицом его величества, ваша честь и честь вашего рода будет навеки запятнана.