Полумейстер

— Я скажу, милорд, что если вам нужен ещё один родственник в сопровождение, чтобы не обижать короля — отчего не взять Джона Сноу?

— Но он собирается в Ночной Дозор.

— Но сам не знает, куда собирается, милорд.

— Это правда, — Нед невесело усмехнулся. Джон воображал себе Дозор каким-то сказочным братством благородных воителей, а не военной каторгой. — Но ему тяжело оставаться с нами.

— Ему тяжело оставаться в Винтерфелле, — поправил полумейстер. — Он любит своего брата, но эту любовь чем дальше, тем больше ест ржавчина зависти, я знаю, каково это — любить кого-то всем сердцем, но постепенно начинать всем сердцем же ненавидеть, — помолчал и пояснил: — Моя сестра, когда я оказался вынужден о ней заботиться, это чуть не убило любовь к ней, так я злился, что она просто живёт, а я.

Нед прикрыл глаза. Полумейстер учил его детей, он знал их и знал, что говорит. И сам Нед, он тоже видел в Джоне ростки этой зависти, потому и согласился отпустить на Стену — но на Юге будет даже лучше.

И надо уже признать, что это не опасно. Джон — сын Эддарда.

— И... моя сестра, — продолжил полумейстер. — Дозорные не женятся, — заметил он. — А Джон неравнодушен к ней, как и она к нему. Может быть, не сейчас, но через несколько лет они составят красивую пару. Простите за наглость.

— Не стоит, Верис. Мы ведь уже об этом говорили, — и оба пришли к выводу, что если дети понравятся друг другу, то и к лучшему.

«И Кейтилин спокойнее, когда он далеко. И если даже не выйдет женить его на Дени, можно будет пристроить в Гвардию», — образ Джона в белом плаще и белом доспехе встал перед глазами как живой, и Нед невольно улыбнулся.

— Что-то ещё? Тогда ступай, — сказал он. — Хотя погоди, ты точно не хочешь пересмотреть вопрос о жалованье? На Юге оно может пригодиться.

— Нет, милорд.

Странный, забавный мальчик. Уже взрослый мужчина, но всё ещё не без чего-то детского — в душе, в чертах. Может быть, это он написал про королеву? Он вечно бегал по всему замку, ловя детей и их волков, знал все хитрые ходы и тихие закоулки...

— Нед, я бросаю пить! — дверь распахнулась, стукнувшись о стену, и ввалился Роберт.

Раскрасневшийся, вспотевший, но на удивление тверёзый.