Полумейстер

Свались с ледяной стены и сдохни», — вот как проводил его брат.

Джейме сам виноват, не надо было слушаться отца. Не надо было лгать про Тишу. Надо было поймать её и посадить на корабль в Ланниспорте, дать ей денег на проезд до Староместа. Там можно устроиться, можно найти работу. Но он был дураком, позволил брату совершить глупость, а потом предал его.

«Пусть одичалые нассут на твой труп и вырвут ему глаза», — сказал Тирион.

Поклонщики в самом деле не знают, как жить семьёй.

Он проснулся ночью от того, что в воздухе звенела музыка — будто тысячи льдинок бились друг об друга, создавая мелодию, холодную и прекрасную.

Шёл лёгкий, крупчатый снег — редкие снежинки кружились в воздухе, падая на зелёную ещё траву. Среди снежинок, высокая, облачённая в белое, с белыми волосами, кружилась женщина.

Нет, не женщина — Дева, ведь только Дева могла быть так маняще-прекрасна и так чиста одновременно.

Музыка звенела всё громче, Дева танцевала всё быстрее — Джейме поднялся на ноги, чтобы идти к ней, пасть в ноги, молить о милости — и его дёрнула за волосы крепкая рука проклятой ведьмы Вель.

— Сидеть, болван!

— Дева зовёт меня, — ответил он, чувствуя зов всем сердцем и всем телом.

— Она такая же дева, как те, что ворон в Кротовом обслуживают, — рявкнула Вель. — Ты хоть знаешь, кто это? Ночная Баба!

Отчего-то её голос, особенно мерзкий сегодня, разрушил всё очарование музыки. Теперь она казалась просто неровным дребезжанием, вроде комариного писка.

— Ночная баба? Это ещё кто?

— Ночная Баба, — со значением произнесла Далла. — Вдова вороньего лорда. Когда-то была просто ледяная ведьма, да вороний лорд ей продал душу за любовь и сделал своей королевой. Был у них и замок, и слуги, и каждую ночь этих слуг он приносил ей в жертву. А потом ваш Старк да наш Джорамун его убили, а Ночная Баба сбежала. Ищет с тех пор себе нового мужа. Сколько хороших парней погубила!

— Хороших, но глупых, — заметила Вель.

— Глупых, но хороших. Все они ложатся с ней, но ни один не так силён, как вороний лорд, и она выпивает их душу вместе с жизнью, — вздохнула Далла. — Иди к огню, шурин. У огня она не имеет силы.

Противное дребезжание и правда притихло, стоило подсесть к очагу.

Он сидел и думал — о Ночной Бабе, о её вороньем лорде, о своей надменности, в которой принял демона за Деву. «Не впервой. Прошлый раз это была Серсея», — напомнил он себе.