История о черном мотоциклетном шлеме

Вовремя притормозив воображение, я пустила с другой стороны светловолосого юношу, он красиво развел руки в стороны, и девушка грациозно упала в его объятия. Юноша тут же подхватил свою невесту и начал кружить ее вокруг своей оси. Стараясь не думать о ее и его вестибулярном аппарате, о возможных ямках и камнях, я резко закрыла глаза, уничтожив поле секундами абсолютной темноты.

Через мгновение здесь же возник осенний парк с желтыми и красными кленами. По дорожке бежал молодой светловолосый мужчина за мальчиком лет пяти-шести, крепко держащим в руках зеленый мяч.

Девушка неторопливо шла следом, держа в руках охапку кленовых листьев.

Я никогда не была жадной, потому щедро делилась с объектом своими детскими воспоминаниями, немного их корректируя. Решив, что расправилась с первой папкой, я вызвала вторую.

На этот раз болью обожгло затылок.

Я представила выставочный зал и милую девочку с фотографии, дочь объекта. Она бегала по залу и дотрагивалась то до одной скульптуры, то до другой. И смеялась. Я словно вспомнила ее смех: звонкий, беззаботный и заливистый, хотя раньше никогда не могла его слышать.

Очевидно мужчина со взглядом сенбернара помогал мне, сам того не ведая. Мы срослись и стали единым целым.

Женщину с фотографии мы не видели, но ясно чувствовали ее присутствие: казалось, что можно повернуть голову и посмотреть на ее темно-русые волосы и немного приподнятые брови, словно она чему-то постоянно удивляется. Я поразилась тому, сколько всего помнил объект: красный парусиновый плащ, привезенный из ближнего зарубежья и звук; который издавала ткань, когда женщина шевелилась, длинный шелковый шарф, выбранный специально к этому плащу; вечно выбивающуюся из под шпилек прядь волос; другую, завитком щекочущую щеку; карие глаза с зелеными крапинками; родинку за ухом; несколько тонких шрамов от скальпеля у колена…

В глубине души я искренне жалела их, а еще глубже – завидовала этой женщине: не знаю, найдется ли человек, который сможет вспомнить обо мне столько же.

Девочка подошла к скульптуре фотографа и повисла на его вытянутой руке, как на турникете. Тут же в зале появились люди. Серые, безликие, они гудели, уничтожая все звуки и звонкий смех девочки.

Потом вспышка.

Тишина, ни единого звука.

Я никогда не думала, что так тяжело представлять абсолютную тишину.

На какое-то время сон перестал мне подчиняться, но потом я снова взяла власть над объектом. Сон лепился не так ладно, как до взрыва, но все же он меня слушался.

Сирены.