История о черном мотоциклетном шлеме

Эти ажурно-железные болванчики и гексоген в сумме дадут массу осколков, от которых плохо будет многим, – голос Мефистофеля звучал ровно. – Прилагаются фотографии погибшей жены и дочери объекта. Сложностей не должно возникнуть. Тут больше времени, целая неделя.

– Почему такое бережное обращение? – остановила молодого человека я.

– То есть? – удивленно посмотрел на меня исследователь снов.

– Есть масса вариантов, менее тонких и затратных, – усмехнулась я. – от ареста до ликвидации.

Мефистофель задумчиво пожевал губы.

– Объект раньше работал в разведывательном отделении ФБД и по молодости спас жизнь какой-то большой шишке, которая в то время несла добро в мир не то в погонах с одной маленькой кометой, не то с двумя маленькими кометами. Как оказалось, большие шишки весьма сентиментальны.

Как раз сентиментальность неведомой большой шишки меня нисколько не удивила. Отец иногда брал нас с братом на пикники, где собирались его сослуживцы и товарищи молодости. И я, будучи любопытным ребенком, любила слушать душевные разговоры взрослых дяденек куда больше, чем играть с остальными ребятами, наматывая все интересное на кончик косы.

К слову, на подобных сборищах мы с Сережей когда-то познакомились с Иваном, сыном папиного сослуживца носившего в то время на погонах одну среднюю комету, которого со временем перевели в другой город, поманив еще одной крупной кометой. Ванька же, ищущий самостоятельности, приехал работать в звании старшей феи сюда, где попал под незримый и практически неощутимый контроль нашего отца.

– Зато никаких внутренних конфликтов, – подвела итог я. – Что в третьей папке?

Мефистофель развязал тесемки на третьей папке.

Фотография юноши в очках открыто улыбающегося в объектив фотокамеры и целая стопка листов, отпечатанных на пишущей машинке, к которым прилагались ксерокопии с записей, химических формул и непонятных закорючек.

– Это будущее нашей науки, очень светлое и доброе, потому его пугает, какой силой обладает то оружие, которое он придумал.

– Я тоже не верю в добро с кулаками, – призналась я.

– Я вообще не верю в добро, – лениво отмахнулся юноша. – Это задание достаточно сложное, я не представляю, в каком направлении ты будешь двигаться.

– А почему нельзя на него по-доброму надавить? – спросила я, просматривая бумаги.