Берсерк в Сибири

Кроме своего молока новая мать давала мне сосать куски сырого мяса и рыбы, в которых содержалась полезная кровь.

Только я начал ходить, и суровый отец стал неожиданно прижигать меня раскаленной иголкой – не из жестокости, а для того, чтобы я научился чувствовать опасность и отскакивать от источника боли. Потом он стал кидать в меня снежки, а я должен был уворачиваться, приседать или прыгать вверх, если снежок летел в ножки. Постепенно снежки сменились на льдинки, а те на тлеющие угли. В один день и угли сменились на стрелы с цилиндрической насадкой вместо наконечника – томары.

Такими стрелами бьют птиц и пушных зверьков, чтобы не попортить шкурку. Затем и томары отец заменил на просто тупые стрелы без наконечника. Такими можно вполне выбить глаз…

Когда мне исполнилось пять лет, отец дал мне камешек и велел пробежаться с ним на груди вокруг чума. Когда я, смеясь, выполнил задание, Халанди прикрепил еще два камешка на мои снегоступы. В этот раз я почему-то прибежал без улыбки.

А ведь все только начиналось…

Каждый месяц отец давал мне новый камень, потяжелее. И снегоступы становились все тяжелее. И бегать-то надо не просто так, а по дремучему лесу, где то заросли, то поваленные деревья с острыми сучьями, то косогоры. Постепенно я научился бегать так с тяжелым камнем целый день. Когда я прибегал домой и снимал меховую одежду, отец внимательно смотрел на меня – не слишком ли сильно вспотел? Мать порывалась дать мне ковш воды, но Халанди требовал, чтобы я не пил слишком много.

В результате мой организм перестроился, он научился удерживать драгоценную воду. Я стал жилистым, сухим и при этом мышцы перекатывались под кожей, как живые. Мать потихоньку плакала с облегчением – я не надорвался при таком обучении, как часто бывало. Знала бы она чему Халанди еще учил меня и каким испытаниям подвергал! Но ее ум был свободен от этого знания, и поэтому сердце спокойно.

Зато, когда весной приехали родовичи из другого стойбища и подростки решили соревноваться в беге, я бежал так быстро, словно летел! Лопатка, привязанная сзади к моему поясу, словно лежала на воздухе.

Я мог бы догнать не то что дикого оленя, я бы самого чучунаа мог бы поймать! Как же мной гордились родители, но среди моря радостных взглядов они заметили колкие льдинки в глазах завистников.

Ли умоляюще посмотрел на меня.

- Ну что?

- Почтенный мастер, кто такой чучунаа?

- Это такие то ли дикие волосатые люди, то ли злые духи.