Милый мой Игнатиус

Из-под хлипкой двери сочилась жёлтая полоса света, Фархунд ждал меня на чай. Я так и представил, как он засыпает заварку в чайник, укутывает его полотенцем, а потом накрывает подушкой, чтоб не единая крупинка тепла не пропала понапрасну. Увы, сегодня он меня не дождётся, и уж не знаю, дождётся ли когда-нибудь в ближайшем будущем.

Квартира встретила нас гнетущей тишиной. Раньше она всегда была наполнена звуками: лёгкое жужжание системного блока, болтовня телевизора, шелест мягких тапочек по ламинату. Но после ухода Ольги вся надобность в звуках исчезла, и теперь квартира жила пустой и тихой жизнью, потихонечку превращаясь в монастырскую келью.

Жабоид, едва вошёл, поменял всё кардинально. Он сразу направился на кухню и принялся хлопать дверками холодильника и кухонных ящиков. Потом долго гремел посудой, уронил что-то, выругался, снова уронил. Я прошёл в комнату, лёг, не раздеваясь, на диван. Попробовал дотянуться до телевизионного пульта, не дотянулся и зевнул. Спать... Может Василисушка приснится, расскажет, где её прячут, как обращаются.

Жабоид позвал ужинать. Пришлось подниматься и шлёпать на кухню. На столе стояла сковорода с яичницей, хлеб, масло, на плите пыхтел чайник. Я взял вилку, поддел кусочек яичницы, съел.

— А ничего, вкусно. Готовить ты умеешь.

— Поживёшь с Василисой...

Я потянулся за ножом.

— Э-э-э, — жабоид затряс пальцем, — я хотел сказать, что мы часто ездили в командировки в глухие деревни, приходилось жить в различных избушках, а из Василисы повар никакой.

Я взял нож, стал намазывать масло на хлеб.

— Я так и подумал. Ты чего нервничаешь? Кушай.

С яичницей мы справились минуты за три. После этого жабоид разлил кипяток по чашкам, бросил в них чайные пакетики.

— Дмитрий Анатольевич, а про какого Игнатия Лойолу Ядвига Златозаровна спрашивала?

— Ерунда, забудь, — отмахнулся жабоид.

— Я настаиваю.

Мне действительно было интересно.

— Никем он тебе не приходится, — пробурчал жабоид, — имя просто схоже. Слышал про орден иезуитов?

— Проходили что-то в школе. Или не в школе. Читал где-то.

— Он его основатель. Великий, так сказать, Инквизитор. Как наш Боян. Только наш хороший, а этот плохой.

Я надкусил бутерброд.