Милый мой Игнатиус

— Возьми, — молвила колдунья. — Меч слишком громоздким будет, да и устарел уже. А это всяко лучше. Владей.

Я принял дробовик на ладони: совсем не тяжёлый и такой... Ощущение, что мы с ним из одного роддома вышли. Понять бы только на что он мне нужен. Стрелок я никудышный, разве что на коротких дистанциях, хотя в этом случае в самый раз подойдёт, гномов буду мочить. Я прижал его к груди и поклонился.

— Благодарю вас, Ядвига Златозаровна. Не знаю, смогу ли отплатить вам когда-либо за добро такое.

— Сможешь. И отплатишь.

Девица открыла дверь, и мы по коридору вернулись в приёмную.

— Выбрались... — с жабоида катился пот. Он похлопал себя по карманам, достал носовой платок, утёрся. — Живы, и ладно, — пробормотал он в ответ на собственные мысли. — А ты, Игнатиус, как?

Я был в приподнятом настроении. Меня назвали богатырём, подарили дробовик и почти что по щеке потрепали. И кто? Сама баба Яга! Кому расскажешь, сразу психушку вызовут.

— Куда теперь? — спросил я, когда мы вышли на улицу.

На улице царил вечер. Горели фонари, сияли лампочки в окнах. В витринах магазинов подмигивали разноцветьем новогодние гирлянды — примета не так давно закончившихся праздников. В морозном воздухе поскрипывал снег под чужими шагами, играли мелодии телефонных звонков. Где-то совсем рядом открылась дверь кафе, и на волю вырвались слова популярной некогда песенки:

Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам.

Белой шкурою медвежьей брошу их к твоим ногам.

По хрустящему морозу поспешим на край земли

И среди сугробов дымных затеряемся.

Дверь закрылась, и снова только скрип снега под чужими шагами и телефонные трели.

— Едем к тебе, — сказал жабоид.

— Ко мне? — удивился я. — А гномы нас у подъезда не ждут?

— Сомневаюсь. Их целью была Василиса, а мы всего лишь сопутствующее неудобство. Пока мы не начнём проявлять себя и путаться под ногами, никто за нами охотиться не станет.

Что ж, логика в этом была, и я внёс некоторое уточнение:

— Хорошо, только не едем, а идём.

Возле подъезда нас действительно никто не ждал. Время подходило часам к одиннадцати, народ с улицы давно разбежался по тёплым квартирам, и никаких посторонних движений я, как не вглядывался в расцвеченную снегом темноту, не заметил. И в самом деле, на кой ляд мы сдались этим гномам, была бы печаль из-за двоих неудачников мёрзнуть на таком страшном холоде.

Мы вошли в подъезд. Слева узкая лесенка вела вниз в дворницкую.