Милый мой Игнатиус

Ну ладно, хочет дуться, пусть дуется. Посмотрим, как он заговорит, когда встретим первого монстра.

Я снял Протекту с предохранителя, посмотрел по сторонам. Функции проводника в нашей команде однозначно принадлежали Дмитрию Анатольевичу, и только он мог указать направление, куда следовало идти. Он махнул налево, я пошёл. Очки позволяли видеть вдаль метров на сто, надеюсь, этого хватит, чтобы успеть среагировать на опасность.

Коридор не был прямым, он вилял, как хвост у собаки, в стенах возникали двери, отходили боковые тоннели, над головой периодически мигали лампочки.

На перекрёстках я оглядывался на жабоида, и тот каждый раз молча указывал направление. Не представляю, как он ориентировался в этих переходах и росстанях, ибо никаких указателей или знаков я не видел, разве что где-то в голове у Дмитрия Анатольевича хранилась карта.

Спустя час я обратил внимание на то, что коридор начал превращаться в пещеру. Сначала медленно и неохотно расширились стены; их гладкая поверхность вздулась буграми, повлажнела; потом вверх пополз потолок, принял аркадную форму и ощетинился сталактитами.

Навстречу им с пола потянулись сталагмиты, пока ещё невысокие, в виде чаш, но чем дальше мы заходили, тем чаши становились шире и выше, а потом я понял: всё.

Исследованная часть Бесконечных коридоров закончилась, и мы встали на пороге Заповедной. Я вдохнул глубоко. Всё здесь было другим, и даже воздух: холодный, с примесью соли и отзывающимся на каждый шорох пещерным хохотом. Я чихнул, и чих мой, ударившись о потолок, разлетелся по окрестным коридорам.

Сразу почудилось, что кто-то невидимый пожелал мне здоровья, вот только от этого пожелания волосы на затылке зашевелились и встали дыбом.

Коридор расширился ещё больше, и мы вышли в пещеру. Где-то капала вода; дробящий звон теребил нервы, хотелось подойти и завернуть барашек до упора. Впереди блеснул луч света, как будто от фонарика, и погас. Я обернулся к жабоиду.

— Отверженные?

Вряд ли монстры будут расхаживать по коридорам с фонарями, наверняка они давным-давно адаптировались к местным условиям и в осветительных приборах не нуждались, поэтому я и предположил, что это могут быть только отверженные.

Жабоид не ответил.

— Слушай, Дим, — скрипнул я зубами, — нравиться строить из себя обиженного — ради бога, строй, мне не жалко. Но только не за мой счёт. Подыхать в этих переходах я не собираюсь, так что сейчас я развернусь и пойду обратно, а ты потом объясняй Василисе, почему мы не нашли Фархунда.

И я развернулся.

— Погоди.