На изнанке чудес

Тебе, так и быть, скажу.

Оно звучит, как тонкая нить ручья, бегущего с горных уступов. Как ропот далёкой грозы и ласковый говор прибоя.

– Эремиор, – бережно проговаривает Теора и прячет имя в свою потайную сокровищницу. – Эремиор, будешь ли ты счастлив, если я остановлю Мерду ценой собственной жизни?

У него нет ответа на этот вопрос. Зато уверенности не занимать.

– Ты не умрёшь, пока я буду рядом.

***

– На помощь! Там, наверху... – Майя на миг замерла, таращась на гигантский сияющий ствол. Так вот отчего иллюминация на дворе! Но разбираться, откуда взялось дерево, было недосуг.

– Что стряслось?

– Там, наверху, – задыхаясь, повторила Майя. – Теоре плохо!

В свете качающегося масляного фонаря по комнате плясали уродливые тени и плавали сгустки тьмы. Теора лежала на боку без сознания, привалившись к стене. Пелагея настороженно повернула голову. То ли ей почудилось, то ли взаправду – из звездной бесконечности донёсся чей-то приглушенный язвительный смех.

– Ёлки зеленые! – вскрикнула Рина, делая шаг назад.

– Да перестань, – нахмурился Пересвет. – Я видал вещи и пострашнее.

Теору с макушки до пят окутывало черное клубящееся облако. Страх – чужеродный, мутный, как болотная жижа, – селился в сердце у каждого, кто осмеливался на нее взглянуть.

– Идите! – твёрдо велела Пелагея. – Уходите все. И ты, Майя, тоже. Я сама о ней позабочусь.

Уговаривать не пришлось. Все трое выбежали паровозиком, держась друг за дружку и попеременно оглядываясь.

– Ты ведь на самом деле милый и добрый. Почто людей пугаешь?

– Кто виноват, что люди пугаются при всяком удобном случае? Теперь ее сон будет без сновидений, – с явным сожалением сказала тень, отделяясь от Теоры и приобретая очертания «прекрасного принца».

– Ты и виноват, – миролюбиво сообщила Пелагея.

Она набросила на спящую плед и подложила ей под голову подушку. Незримый протянул Пелагее плотную эбонитовую руку, помогая встать.

– Поделись своей силой, – попросил он. – Я обязан ее защищать. Даже при свете дня.

– Грядут напасти, да?

– Мерда становится всё более настойчивой, – туманно ответил тот и, подойдя, обнял без спросу – да так крепко, точно всю силу решил за раз выжать.

А сам холодный, точно заиндевелое стекло. Пелагея лишь поёжилась.