На изнанке чудес

Юлиана прошла по первому снегу в сапогах со звякающими застёжками и всем назло вынула из кипы пластинок «Летний вальс». Она не собиралась безропотно покоряться судьбе.

Теора тронула Незримого за локоть.

– Ты малость просвечиваешь. Давай уйдем подальше от огней.

Ее желание сбылось чересчур уж быстро. С размаху ударил в грудь студеный ветер и, сгоняя улыбки с лиц, разом погрузил поляну в кромешный мрак. Цветные фонарики погасли одновременно, словно кто-то их нарочно задул. Вместе с ними ослеп дом, и Юлиану это насторожило.

– Вот так невезение! – воскликнула Пелагея. – Погодите, без паники! У меня где-то завалялись свечи.

Но не сделала она и шага по направлению к двери, как тьму пронзили два лиловых луча.

– Прячься, кто может! – ополоумев, завопил профессор погоды. Он сдернул с себя маску чумного лекаря и бросился к калитке. Нет чтобы, как человек разумный, бежать в противоположную сторону! Прямиком к Мерде припустил.

Пелагея оттянула его за край плаща, когда он был уже на краю погибели.

– Нечего тебе здесь делать!

– Правильно! – поддержала Юлиана. – Проваливай!

Жуткие глазищи полыхнули зарницами, вперились в Пелагею с ярой злобой. Ярой и столь осязаемой, что ею можно было бы ранить не хуже отравленного клинка. И тут люди впервые услышали голос Мерды.

– Отдайте! Отдайте мне его!

Она гудела хором голосов – низких и высоких. Верещала, выла, скрежетала, точно кресало при ударе о кремень. Водила ногтями по каменной крошке, тянула жилы.

По спине у Юлианы пробежал холодок, гадко засосало под ложечкой. Еще минуту назад она была полна отваги, а теперь кости сделались совсем как вареные макароны. Хоть бери да на вилку накручивай.

Теора со стоном запустила пальцы в волосы. Спазм сжал ей горло. А мысли – обыкновенно четкие и неторопливые – потонули в первобытном хаосе. Теневой корут Незримого сейчас же покинул ножны, но кое-кто оказался предусмотрительней.

Переместившись на центр поляны, Киприан завернулся в мантию и с ног до головы мгновенно озарился аквамариновым сиянием, которое начало расходиться к изгороди концентрическими кругами.

– Батюшки! Что деется! – воскликнул Пересвет, балансируя на краю расщелины.