На изнанке чудес

***

У Теоры закружилась голова и чуть было не отнялся дар речи, когда Незримый нежданно-негаданно материализовался из тени. Одно дело – в тишине, под защитой стен, и другое – у всех на виду. Что подумают люди? Не ополчатся ли на нее? Не сделают ли изгоем?

– Перестань дрожать, как лист мереники, – с укором обратился к ней Незримый. – Погляди вокруг. Они нам не враги.

Теора послушно оглянулась. Какая-то маска с пучком розовых перьев приветливо помахала ей рукой и послала воздушный поцелуй, который, по всей видимости, предназначался Незримому.

Проходя мимо за новой порцией выпивки, «доктор чумы» довольно крякнул.

– Экий у вас костюм, сударь! Диковина! Передайте своему портному, что он умелец, каких поискать.

Восставший из плоскости чужеземец учтиво поклонился, подметая землю длинными рукавами. Сейчас он выглядел точно одушевленная скульптура из чаро-камня шингиита, который по черноте мог бы поспорить с самой глухой, самой беспросветной ночью.

Отбросив с лица смоляные пряди, Незримый закружил Теору под музыку среди прочих танцующих.

А потом вместе с нею присоединился к весёлому хороводу вокруг «морской владычицы». И Теора поняла: больше она не сможет быть отверженной. Даже если очень постарается.

32. Безрассудство

Ненастье брело по Вааратону и спотыкалось о верхушки массивных елей. Громко всхлипывая, обрушивало на города и сёла реки слёз. А вздумало наступить на поляну с цветными фонариками – напоролось на невидимый шип и запорошило манной крупой.

– Первый снег? – не поверил профессор погоды, подставляя ладонь в перчатке.

– Сне-е-ег. Вот досада! – Поёжилась Юлиана.

– Снежок! – обрадовалась Рина и сплясала танец собственного сочинения перед восхищенным Пересветом.

Гости перестали водить хоровод, молча подняли головы. Снег валил всё гуще, обещая выбелить к утру поля, лесные просеки, скверы и мостовые. Завтра солнце встанет в торжественном безмолвии – бледное, остывшее. Лужи скуёт льдом, а под ногами захрустит свежее серебро зимы.

Морозы пришли раньше, чем ожидалось. Одних это радовало, других – огорчало. И лишь неисправимые мечтатели, живущие в собственных уютных мирах, принимали неизбежность с равнодушием.

– Счастливого Безлистья, что ли? – в полной тишине сказала Пелагея. На граммофоне закончилась и вхолостую крутилась блюзовая пластинка. Никто даже не подумал ее заменить.

– Счастливого! – бодро отозвался профессор погоды.

– С праздником, с праздником! – зашевелились остальные.