На изнанке чудес

Рина поймала его за кушак на вышитом кафтане, потянула на себя и в ужасе уставилась туда, где только что стоял Киприан.

Впившись корнями в затверделую почву, на его месте рос и ширился Вековечный Клён. Превращение было не остановить. Испещренный бороздами ствол вращался в сияющем коконе, врезаясь в небо гигантским спиральным винтом. Разворачивал над лесом крону, сотканную из тысячи солнц. Люди под ним кричали от страха и восторга, самые впечатлительные теряли сознание. Мало кого волновало, что внутри дерева заточена Юлиана.

Снег сыпал по-прежнему. Мороз усиливался, сгущалась внешняя тьма. Но под солнечным шатром кроны царило непобедимое лето. Мерду вынесло за пределы «шатра», и теперь она катила валы своей ярости из нагого безмолвия ночи. Рядом с нею щерилась кривая росомаха. А напротив, раскинув руки в стороны, на рубеже тьмы и света стояла Пелагея.

– Оставь их в покое! – сказала она. – Перестань преследовать! Тебе всё равно не пройти.

Точно в подтверждение ее слов, древесный ствол блеснул долгой ослепительной вспышкой.

Мерда замычала и попятилась, прикрываясь костлявой пятернёй. Свет дня причинял ей адские муки, загонял в полуразваленную хижину и держал взаперти до самого заката. Она не была готова к тому, что ее, словно огнём, опалит среди ночи. Обернулась седым вихрем, взвыла пробирающим до дрожи многоголосьем и унеслась в чащу, чтобы схорониться где-нибудь за корявым выворотнем.

Клён вымахал вдвое выше, чем на площади. Изрядно переполошил участников маскарада и привлёк внимание городского патруля.

Завтра о странном лесном явлении наверняка напишут в газетах. А пока что...

Под Клёном, поверив в лето, начала проклёвываться молодая зелёная травка. Повылазили кустики земляники. Гости поснимали обувь, тёплые плащи и ходили вокруг дерева словно зачарованные. Профессор погоды впечатлился до икоты, теребил свои седые бакенбарды и никак не мог смириться с тем, что слухи подтвердились.

– Подумать только! Ик! Чтобы в нашем современном мире вот так запросто разгуливали по улицам – ик! – оборотни! А как же техника? Как же прогресс?

– Одно другому не мешает, – примирительно отвечала Пелагея.

– Меня больше интересует, куда подевалась «дева-воительница».

И тут Пересвет признался, что в последний раз видел ее, когда она, распрощавшись с остатками здравого смысла, клещом впилась в Киприана. Вернее, в его наполовину преобразившуюся оболочку.

– Зелень сушёная! – всплеснула руками Пелагея.