На изнанке чудес

Когда пожаловали первые гости, гирлянды фонариков качались между столбами на расчищенной от подсолнухов поляне. Ветер играл со скатертью на длинном дубовом столе и пытался поднять в воздух печенье с корицей, но оно оказалось ему не по зубам.

Вслед за тремя подносами печенья Теора вынесла два тыквенных пирога и оладьи из кабачков. Накрыла каждое блюдо железным колпаком, чтоб не поклевали вороны, и поспешно схоронилась на кухне, подальше от чужих глаз.

– Проходите, проходите! – донесся до нее радостный голос Пелагеи.

Сверчок оголтело надрывался за печкой, устроив запоздалые проводы лета. Спустя пару куплетов он затих, чтобы придумать продолжение. Вновь послышались шаги.

– Вы устраивайтесь, угощайтесь! Скоро остальные соберутся, – сказала Пелагея гостям вдогонку и заперла дверь. А затем, пятясь, приволокла на кухню огромный полотняный мешок.

– Так и знала, что ты здесь, – сказала она, промакивая рукавом лоб. – Вот, погляди-ка. Маски и костюмы на любой вкус.

– Но ведь они увидят мою тень... – Теора с содроганием вспомнила, как в первый день встретила ее уличная голытьба.

– Не бойся. Сколько бы теней у тебя ни было, главное – внутренний настрой. Люди сразу чувствуют, где у кого уязвимость. Добрые стараются не замечать. Злые бьют по больному. Но если будешь всю жизнь прятаться по углам, твоё солнце никогда не засияет.

– Незримый говорил, природа как зеркало. А мы ее часть, – пробормотала Теора, осторожно дотрагиваясь до мешка. – Если людям улыбнуться, думаешь, они улыбнутся в ответ?

– А ты сходи да проверь, – предложила Пелагея. И, надев маску владычицы морской, убежала примерять платье с темно-синими кружевами.

За пределами поляны, вдали от света фонариков, метались густые сумерки вперемешку с дождем. Когда Теора – в костюме феи-крёстной – вынесла на улицу граммофон, гостей было уже гораздо больше – по пальцам не сосчитать.

Был даже «лекарь чумы» в широкополой шляпе, длинном вощёном плаще и с вороньим клювом, под которым скрывалось добродушное лицо с бакенбардами. Гости поглощали пироги с оладьями, оживленно обсуждая сплетни о каком-то гигантском дереве, которое якобы раздавало на площади сироп.