На изнанке чудес

Юлиана рассмеялась сквозь слезы.

– Пирог преданно шел за тобой сквозь мрак и трущобы, – сказал Киприан. – Цени.

– А я и ценю!

Она притянула вредного пса за ошейник, посадила на колени и всласть почесала за ушами. Пирог недовольно зарычал. Кошке, может, и приятно, а ему вот ни капельки. Заёрзав, он кое-как вырвался из неволи и оббежал Киприана вместе с деревом, после чего остановил свой ищейский выбор на чулках. Больно уж знакомый был у них запах.

– Те самые, полосатые, да? Которые Пелагея связала? – полюбопытствовал пёс.

– Они, – кивнула Юлиана и провела контрольный осмотр «пациента». Дыхание выровнялось, цвет лица мало-помалу пришел в норму. Чулки Пелагеи вновь сотворили чудо.

«Сколько раз еще придется его воскрешать?» – с тоской подумала Юлиана.

Впервые мрачный жнец настиг Киприана, когда он преспокойно рос на Звездной поляне и шелестел себе листвой под ясным небом. Роль жнеца в тот день досталась одному из назойливых воздыхателей Юлианы: он воспылал ревностью, вооружился электропилой – и оставил от Вековечного Клёна гладкий пень размером со среднюю театральную сцену.

Тут-то и подоспела на выручку Пелагея с чулками. Уж неведомо, откуда взялась в них сила целительная, да только едва коснулись они распиленных частей ствола, как части срослись. А Клён, не мудрствуя лукаво, обратился безымянным чудищем. Стоило разок на него взглянуть – и по коже начинали в три слоя ползти мурашки.

Вместо глаз – мертвые глазницы, спина утыкана шипами, выгнута, как у исполинского ящера. Руки и ноги точно плети – ни мышц, ни костей. Даже отважного рыцаря кондрашка хватит. Должное нужно отдать Юлиане. Не наберись она храбрости чудище признать, не видать бы ей Киприана, как своих ушей. Ведь обрести человеческий облик Клён сумел лишь благодаря ей.

Живо припомнив события давней поры, Юлиана вздрогнула и поёжилась.

– Ты чего? – удивился Киприан. Она отшатнулась.

– Да так, проверяю. Мало ли... Встать-то сможешь?

Он приподнялся на руках, склонил курчавую голову набок, разглядывая полоски на чулках, и пошевелил пальцами ног.

– Спина по-прежнему ноет, – наконец объявил он.