На изнанке чудес

– Ах, да. – Марта присела на корточки, опершись локтями о столешницу, и пытливо заглянула Пелагее в лицо. – Можешь объяснить, что значит сон с морем, цветными рыбками и ракушками?

Та почесала в затылке.

– Рыбок обычно ловят рыбаки, – сказала она погодя. – Цветные ракушки собирают коллекционеры. Вещь, которая лежит перед тобой, достанется кому-то другому.

Марта сжала кулаки.

– Так и знала! У меня на роду написано быть несчастной.

– Если хочешь обладать тем, что тебе не принадлежит, то, конечно, будешь несчастной, – подтвердила Пелагея.

Марте эта идея совсем не понравилась.

– Вот еще! Не хочу я ничего отдавать!

Ее возмущенный голос был слышен даже в потайной комнате, несмотря на то, что звездная бездна ненасытно поглощала звуки. Правда, она поглощала еще и носки, и тапки, если швырнуть их с душой. Когда Юлиана швырнула тапок в своих мохнатых негодников за лужу посреди комнаты, бездна поглотила его без зазрения совести, в качестве благодарности самую малость усилив яркость звезд.

– Вишь, что устроили! Выгоняй – не выгоняй, всё равно умудряетесь уделаться! – разорялась Юлиана. – А теперь из-за вас я без тапок.

– Без правого тапка, – поправил Пирог, осмотрительно прячась за сложенной постелью Теоры.

– Без правого, без левого, – проворчал Кекс из-за одиноко стоящей тумбы. – Какая разница! Всё равно второй теперь ни на что не годен. Можешь и его тоже в пропасть зашвырнуть.

Юлиана яростно сдернула с ноги тапок, оставшийся без пары, и замахнулась. Кекс с Пирогом живо схоронились в укрытиях. Но броска так и не последовало. Запястье Юлианы крепко стиснул Киприан. Он появился неведомо как и неведомо откуда. Вырос посреди комнаты, как гриб после дождя.

– А ну, пусти! – процедила Юлиана. Она попыталась вырваться – безуспешно.

– Гнев тебе не к лицу, – сказал Киприан.

– Да мне сегодня вообще всё не к лицу! – вспылила та. – Я посадила пятно на походной юбке, черный цилиндр вот-вот полиняет.

Киприан присмотрелся:

– Да не такой уж и кошмар. Подумаешь, волосы отросли.

– Это тебе подумаешь, а мне без парикмахера морока, – сказала Юлиана и рывком высвободила руку.

– Если хочешь, могу подстричь, – ослепительно улыбнулся Киприан.

Он усадил ее на стуле между тумбой и стеной, пододвинул скрипучее зеркало-перевертыш в тяжелой медной раме и защелкал ножницами. Юлиана зажмурилась.