Слово о Кощее Бессмертном и его друге Змее Горыныче

Прямо на поляне погребальное кострище-краду воздвигли, рядом коня боевого поместили, павшего в битве вместе с хозяином, под руку покойному меч поклали, весь о вражеские доспехи иззубренный. Только вот незадача, поминать надо бы геройски погибшего товарища стравою да бойовищем разудалым, а удалости-то как раз и не было.

Не поспели воины вовремя. И хоть ни один вражина не ушёл от их клинков, но друга нашли под грудой тел уже бездыханного, а невесту его и вовсе больше не видели. Потому угрюм был Ратко, постарев будто на десяток лет, молчаливы дружинники, хмурой стеной его окружающие, суров старшина, неся священный огонь в тишине торжественной.

– И шо ж вы, злыдни, такое мне тут робыте?!

Оказалось, ковыляет к ним из лесу старушка с огромной клюкой и на ходу сердито выговаривает:

– Это хто ж вас, харалужников, надоумил дровяник мне палить без времени? Али смерти моей хотите от прострелу, шоб опять гору дров рубать да складывать?

– Да накой ты нам сдалась, бабушка! – возмутился старшина такой мысли.

– А шо ж тогда живого хороните? – и себе возмутилась бабуля.

– Как, живого?!.. Где?!.. Мы ж своим глазами видели!..

– Да нешто я хуже вас, обалдуев, отличу живого от мёртвого? – пожала старуха плечами, бестрепетно подвинув и старшину, и воинов.

Не смотря на прострел обещанный, она весьма сноровисто преодолела символический плетень, окружавший кострище, и взобралась на дровяное сооружение.

– Ну, так и есть! – едва глянув, всплеснула она руками и вперила в оторопевших дружинников колючий взгляд. – А ну, портачи безрукие, махом перенесли мне в избу молодца. Ишь удумали, гицели самозваные – живого человека хоронить!

– Ты-то кто, карга старая?! – наконец, нашёл старшина слова для отповеди, пока другие кинулись разбирать краду и переносить «покойного».

– Не карга, а Яга! – поправила старуха с достоинством и мрачно добавила: – А за внучку – ненаглядную мою Зоренку – ещё спрошу с вас, сынов мантэлепиных.

_____

–...И тогда попросил Ягу заклясть меня самым страшным заклятием, – дошёл богатырь до конца своей истории, – чтобы не иметь мне ни в жизни покоя, ни в смерти утешения, пока не освобожу внучку её из полона горького. Но в ответ рассмеялась старая. Говорит, не нужно тебе заклятие, ты, мол, и без волшебства всякого теперь бессмертный, пока не исполнишь самому себе обещанное.