Поэт и персиковая косточка

Правда, корзинку с продуктами все-таки забрал и стал в ней деловито рыться.

- И зачем же вы пожаловали? – проговорил он, кусая пирог.

- Во-первых, меня зовут Мэри. Леди Мэри Онеги, – представилась девушка. – Во-вторых, мне нужен партнер на марафон.

- М-м? – недоуменно промычал Фирен, едва не подавившись начинкой.

Мэри вздохнула и пояснила:

- Вы наверняка помните о ежегодном осеннем марафоне в честь основания города. В ходе состязания нужно пробежать через весь город и выступить на финальном творческом поединке, где будут присутствовать все главные лица города.

- Ах, это развлечение для студентов, – махнул рукой Лиэтти. – Помнится, когда-то меня приглашали в жюри, но я, конечно, не стал тратить время на эту ерунду.

- Ничего себе ерунду! – возмутилась Мэри. – Победителю дают приз в сто тысяч золотых монет и, между прочим, при желании можно получить возможность в течение года издать свое произведение в государственной типографии!

- Мне все равно нечего издавать, – равнодушно ответил Фирен.

- Хотите сказать, вы не в силах написать ничего нового? – наклонившись к нему, спросила Мэри. – И зачем я только искала вас целых два дня, тратила ценное время. Надо было сразу идти к Аранте.

Мрачный Фирен дернулся и вскочил на ноги:

- К этому мошеннику, вору и предателю? Ни за что вас к нему не пущу! Коварная Мэри, вы победили.

«Победительница» радостно улыбнулась.

- Вот и отлично, тогда я вас забираю домой – я забыла сказать, что мой дядюшка Огюст выиграл вас в карты у вашего надзирателя.

В этот момент Фирен мысленно услышал, как скрипит дверь его новой тюрьмы.

В доме семейства Онеги молодому поэту выделили пристойную комнату, в которую даже помещалась приличного вида ванна, и Фирен решил на какое-то время отложить впадение в безумие. «Это ненадолго», – убеждал он себя. – «И вообще, терзания души не зависят от материальных удобств».

Достигнув компромисса со своим внутренним голосом, Лиэтти с удовольствием облачился в новую одежду, заказал бумагу и рукописные принадлежности. Когда в зеркале отразился приятного вида молодой человек с ясным взором и легкой растрепанностью шевелюры, Лиэтти внезапно подумал, что, наверное, трагедию с поэмой можно как-то пережить, но тут же прогнал эту крамольную мысль. «Я должен страдать, – убежденно сказал он самому себе. – Просто я займусь этим чуть позже».