Невыносимые. За порогом и дальше

– Ты получила свое вечное лето, не заметила? Ты должна объявить это место лучшим в мире и Мирах! Но ты какого-то демона не выглядишь счастливой. Что-то не так?

Алера вздохнула.

– Лето не ценно само по себе. Оно дает лишь возможности.

– Вот так и все другие сбегают сюда, за возможностями. За всякой чушью, которая им покоя не дает, да? – Элай оглянулся внутрь шатра, давая понять, что он думает о возможностях. – И Фрадген так же примчался сюда, и все те гномы и орки из долин, про которых он говорил. Всем шило в заднице давило, всем желалось чего-то эдакого.

– Я на самом деле не хотела, чтобы это вечное лето настало, понятно? Есть вещи, которые вообще не должны сбываться! От этого они только теряют ценность… и всякий смысл. Вечное лето – это не именно лето, тупая твоя башка! Это состояние души!

– Как все сложно, – выплюнул эльф и стал раскатывать рукава рубашки. 

– Я хочу сказать, лето не должно быть вечным на самом деле! Но ты ничего такого не чувствуешь и ничего не поймешь!

Элай сделал медленный вдох и принялся собирать разбросанные пучки трав и волос.

– Почему же, я все понял. Не приведи Божиня дать тебе то, чего ты хочешь.

***

Тахара они нашли ближе к вечеру, в другом конце деревни, со стороны пастбища. Их друг, окруженный магонами, сидел на лавке у одного из шатров и с важным видом что-то вещал, а стол перед ним был заставлен плошками, пузырьками и склянками. Повсюду валялись травы и корешки, на земле остывало кострище, над которым висел котелок.

Про то, что магонок к ним направили Фрадген и Зогда, Алера Элаю не сказала: сама пока не поняла, как к этому относиться, но местных женщин, вечно молчащих и кротких, ей было жалко, а Элай бы, ясное дело, взбесился.

Они долго ходили туда-сюда по улице, пока их друг общался с местными. Отрывистые голоса магонов далеко раскатывались по деревне, перебивая друг друга, наползая друг на друга, и казалось, словно Тахара окружила стая беспокойных птиц. Алере ужасно хотелось держать Элая за руку или еще как-нибудь взаимодействовать, но вид у него был недовольным и неприступным, и от этого она смущалась своих порывов.

Воздух звенел предвечерней свежестью.