Невыносимые. За порогом и дальше

Или Зогда с Фрадгеном бы замирились и срыли эту маговскую башню к демоновой матери, как Кролык и сказал!

– Кто такой Зогда?

– А это тот магон с гнездом на башке, помнишь? он не любит Фрадгена, оказывается, и еще некоторые другие вместе с ним не любят Фрадгена, а мы же, как он говорит, не просто случайно приперлись в Азугай, нас вело, дескать, назначение, и значит…

– Теперь мы должны долюбить Фрадгена за всех, кто его недолюбливает? – рассердился вдруг Элай.

Алера прекратила носиться по шатру.

– Ты чего?

– Что я чего?

– Ну… взъерошенный.

– Сама такая, – по-детски огрызнулся эльф, отвернулся и опять склонился над будущей тетивой.

Алера снова принялась расхаживать, теперь уже медленно.

– Зачем мы здесь вообще, вот скажи мне?

Элай не ответил и не обернулся, словно не услышал вопроса, лишь спина его напряглась.

– И что здесь происходит… – Алера посмотрела на лежащие рядом спальные подстилки и уточнила: – с нами, со всеми?

– Тахара спроси, – едко бросил Элай через плечо.

Алера подошла, потопталась и села рядом на порожек.

Здесь, во вседозволенности Азугая, с этим домом, общим для них троих, с этими лежащими впритык подстилками, они все время были так близко друг к другу, что близость становилась трудной сама по себе. Алера уже не могла так запросто опираться спиной на Элая или класть голову ему на живот. Словно прекратились всякие «понарошку».

– Не буду я про это спрашивать Тахара.

– Правильно, – Элай резко дернул жилку, – а то вдруг объяснит.

Алера могла бы ответить и даже много чего, но все слова, которые пришли ей в голову, оказались острыми, и ей не хотелось колоть и царапать ими Элая сей вздох, когда он такой нервный.

Потому она ничего не сказала, просто сидела рядом и смотрела вдаль, туда, где бегали кругами магоновские дети. Ветер то и дело доносил их вопли.

Хорошо бы вот так и сидеть, не проговаривая вслух ничего опасного и непоправимого, сидеть и ждать Тахара – когда они снова оказываются втроем, все-таки чуть легче делать вид, будто все идет как прежде. Хотя только слепой идиот мог бы не увидеть, какое напряжение появилось между Тахаром и Элаем, словно каждый из них теперь ожидал от другого гадости, одновременно стыдясь, что ожидает гадости от друга.

– Это же вечное лето, Алера, – Элай окончательно задергал и запутал жилки и волосы, отбросил испорченную заготовку тетивы в траву и выругался.

Она посмотрела на него с недоумением, а он глядел сердито, и морщинка прорезала его лоб, и прищуренные глаза блестели, как от жара.