Рекламщик в ссылке для нечисти

— А что у вас за ворона, ручная? Может, и говорящая?

— Ворон? — переспросил Мудрик удивлённо, поморгал светлыми глазами. — Не живёть у нас ворон...

— С кладбища, может, прилетает?

— И не прилетаеть. Ворон — птица недобрая, баушка его не допустить до дому.

— Да? А я видел... — начал Василий, пожал плечами и засомневался, не ошибся ли. Вроде и правда видел. Знал бы, ещё у Марьяши спросил бы, видела ли она птицу.

Они неторопливо вернулись к озеру, где Тихомир уже вышел на берег и сворачивал сеть. В глубокой плетёной корзине била хвостами рыба.

Василий, подойдя к старосте, попросил, чтобы тот договорился с лешим о поставках дерева. Тот обещал заняться этим сегодня же, вот только рыбу соседям раздаст, кому должен, да хлеб с солью и медовуху возьмёт. Гостинцы для лешего, значит. И ушёл.

Какое-то время они с Мудриком сидели у воды, на земле, нагретой солнцем. Волк немного погонялся за лозниками, понял, что не достанет их, шумно напился и растянулся рядом. Лозники дразнили его, пищали, высовывая языки, прикладывали к длинным носам растопыренные пятерни, но тоже устали, притихли.

Их, зелёных в зелёной листве, стало почти не видно. Мудрик всё смотрел на воду — видно, надеялся, что оттуда выйдет эта его русалка. Василий тоже смотрел и надеялся, что не выйдет. Одинокая стрекоза качалась на торчащем из воды стебле.

— Прохлаждаетесь? — раздался весёлый Марьяшин голос. Все так и подскочили, даже стрекоза улетела. — Тятя к лешему пошёл, а я к вам.

Она сменила повязку на волосах: раньше вроде была какая-то тёмная, узкая, а теперь широкая, хитро вышитая алым и белым, с бронзовыми подвесками у висков, похожими на половины солнышек с толстыми лучами, какие рисуют дети, по две с каждой стороны.

Марьяша села рядом, и Василий поддел одну такую подвеску, посмотрел на узор: хорошая работа, тонкая, наверное, ещё из той жизни, когда Тихомир был царским советником. Тогда, может, здесь всё-таки умеют делать бритвы?

Он хотел спросить, но тут явились водяницы. Хорошо хоть на берег не вышли, стояли по шею в воде.

Почти терпимо, если только ветер не задует с той стороны.

— Принарядилась, — с ехидной усмешкой сказала рыжая.

— Для жениха, — прищурившись, добавила светловолосая.

Третья молчала. Может быть, тем она и нравилась Мудрику больше других.

Марьяша, похоже, тоже не очень обрадовалась встрече. Только Мудрик тихо улыбнулся, качая свой кораблик в ладонях.

— Платья нам обещала, — напомнила рыжая.

— И сошью, — недовольно ответила Марьяша.