Рекламщик в ссылке для нечисти

Но уйти, это он теперь понял, хотелось не так.

Он чувствовал адскую боль в спине. Его уложили на лавку, и он уже отлежал себе всё что можно. Даже рука так не болела. Но это только пока он не попробовал повернуться.

— Очнулся, — удовлетворённо сказала бабка Ярогнева, услышав, как он ругается сквозь зубы. — На-ка, девка, дай ему испить…

Чья-то ладонь легла под затылок, приподнимая, и Василий увидел Марьяшино лицо с плотно сжатыми губами.

— Ты… — начал он и не успел спросить, что она здесь делает, как в губы толкнулся край деревянной кружки, и пришлось пить.

Отвар уже остыл, настоялся, и всего от пары глотков у Василия возникло ощущение, что он грыз кору молодых деревьев и она застряла между зубами.

Он попытался отвернуться, но Марьяша держала крепко. На лице её мелькнула слабая улыбка — видно, весело было смотреть, как он морщится. Но улыбка тут же пропала. Василий допил, и Марьяша отошла.

Его голова повернулась за ней, как подсолнух за солнцем, и он спросил:

— А ты почему здесь?

— Во-во, — донёсся сквозь приоткрытую дверь голос Тихомира, а потом заглянул и он сам.

— И я говорю: неча делать, окромя как за этим убогим ходить? После того-то, как он над тобой насмеялся… Гордость, говорю, иметь надобно!

— Гордость у меня имеется, — тихо ответила Марьяша. — Но и сердце тоже.

— А-а, — крякнул Тихомир, махнул рукой и исчез.

Василий осмотрелся и понял, что он в бабкином доме. Его перевязали, и теперь оставалось надеяться, что всё заживёт. Кто знает уровень их медицины, может, они тут лечат пиявками и кровопусканиями.

Он пошевелил пальцами левой руки. Вроде двигаются, это хорошо, а то не хватало ещё остаться калекой…

— Ежели помощь моя боле не надобна, пойду, — тем временем сказала Марьяша, обращаясь к бабке Ярогневе. Та её отпустила.

Слышно было, как, выйдя наружу, Марьяша о чём-то заговорила с отцом. Их голоса отдалялись и скоро совсем затихли.

— Я не умираю? — с подозрением спросил Василий. — Чего это она тут была, не прощаться приходила?

— Да как волокли тебя, ты всё её звал, и после тоже.

Тут и бессердечная не выдержит, придёт… Лежи, не вертись!

— Да спину отлежал уже!.. Чего это я её звал? Не помню такого.

Хозяйка задержала на нём внимательный взгляд, но о чём думала, понять не удалось.

— Пора бы нам потолковать, Василий, — сказала она.

Он согласился, только лежать не захотел, и бабка Ярогнева кое-как помогла ему сесть. Теперь Василий заметил, что рубаху с него сняли или срезали — видно, когда перевязывали.