Рекламщик в ссылке для нечисти

— Беда-то какая! Что же ты стоишь, Васенька, на помощь не кличешь?

Он зажмурился, надеясь, что время повернёт вспять. Но это так не работало.

Глава 18. Василий жалеет

Марьяша трясла за плечо, пыталась дозваться. Не дождавшись ответа, сама подняла крик, позвала народ. Кто-то уже спешил к горящему дому, тоже кричали, звали какого-то Мрака, чтобы залил водой.

Василий развернулся и побрёл прочь.

Навстречу попалась Незвана, схватила за рукав, спросила, отчего шум. Он не ответил, и она убежала сама узнавать.

Он вернулся к себе, сел на соломенную постель, упёрся лбом в колени.

Вот, получается, и принял решение. Осталось вызвать колдуна, отдать нож…

Почему это не случилось в то время, когда он только сюда попал и думал, что всё не по-настоящему? Почему теперь? Он и оставаться здесь не хотел, и в то же время знал, что если уйдёт, будет жалеть. Может, до конца жизни будет жалеть.

Василий представил себя пятидесятилетним, с залысинами и пивным животом. Будто воочию увидел, как в растянутых трениках карабкается на горку, утирая пьяные слёзы и надеясь опять попасть в другой мир.

Но дважды такое не срабатывает, да и горку, может, уже снесут, и у Марьяши давно будет и муж, и дети, а то и внуки. Он и сейчас-то особо никому не нужен, а уж в пятьдесят и в трениках…

Едва подумал о Марьяше, как она вбежала в дом, упала на колени рядом с ним — лица в темноте почти не видно, но слышно, запыхалась, — и спросила жалобно:

— Зачем ты это сделал, Васенька?

— А ты не понимаешь? — сказал он с кривой усмешкой.

— На Горыню хотел свалить, типа это он виноват. Чего ты вообще пришла? Иди, расскажи им всем правду, вперёд. Иди! Давай, скажи, какой я гад, и проваливай. Почему ты не сердишься?

Она замотала головой и сказала, придвигаясь ближе:

— Не верю я, Васенька!

— Да как, блин, не веришь, если ты своими глазами видела, что я всё поджёг? Я один там был, больше некому, ты что, не понимаешь?

— Причина тому быть должна. Знаю ведь я, сколько сил ты вложил, сколько труда. Не верю, что по своей воле испортил бы дело! Откройся мне, скажи, что тебя гнетёт, что тревожит?

Она положила руки ему на колени, заглянула в лицо, неясно что пытаясь разглядеть в ночном сумраке.

Лучше бы презирала его, лучше бы обвиняла. Легче было бы уйти.

— Скажи мне, Васенька! Я всем помогу, чем смогу, не оставлю тебя, токмо поведай…

— Да я же говорю! — закричал он. — Я просто плохой человек! Всё, довольна? Иди отсюда!

Оттолкнув её руки, он отвернулся и зашарил под соломой.