Рекламщик в ссылке для нечисти

Если он хотел устроить богатырю проблемы, то самое время. Горыня решил ночевать на сеновале, а значит, никто не сможет подтвердить, что он никуда не отлучался. И ведь он ещё, как нарочно, при всех говорил, что идея заповедника ему не нравится. Прямо-таки идеально.

Василий на ощупь нашёл на полке кремень и кресало, положил в карман. Терпеливо дождался, когда староста проводит Горыню к хлеву и пойдёт обратно, выждал ещё минут десять и вышел за дверь. Тёмное время, удобное, луна ещё невысокая, бледная.

Он задами пробрался к дому плотника, замирая от любого шума. Ему чудились взгляды из окон, чей-то шёпот, тихие шаги за спиной. Он приседал, успокаивая себя: просто ветер шумит в листве. А это возятся куры на насесте. Наверное, нужно было выйти позже, вдруг этот проклятый Горыня ещё не спит, вдруг его понесёт куда-нибудь, или Деяна понесёт, да мало ли кого тут носит по ночам…

У нужного двора Василий хотел повернуть обратно. Его тошнило от волнения, или от того, что не ужинал, или от всего сразу, а заодно от собственной жизни.

Он довёл. Сперва набрал стружки в подол рубахи, кое-как подвязал. Потом на носках дошёл до сарая — хорошо, что дверь нараспашку — и сгрёб таблички. Они загремели, он сжался, опасаясь, что Деян услышит, выждал минуту или две. Хотелось бежать как можно скорее, без оглядки, а ведь это была только половина дела.

Он вышел в ночь, придерживая рубаху, чтобы стружка не сыпалась, таблички нёс под мышкой. Шёл, пригнувшись, выбирая самые тёмные участки — за домами, под деревьями. Стружка кололась, таблички норовили выскользнуть, постукивали друг о дружку, и казалось, стук такой громкий, что точно кто-то услышит.

Добравшись до гостиного дома, Василий и сам не поверил, что у него почти вышло.

Он свалил таблички горой на дощатый настил, вплотную к стене. Вывернул рубаху, вытряхнул стружку.

Высек искру.

А потом, когда огонь разгорелся и подрос, облизывая стружку и бока табличек, поглаживая брёвна стены, когда запахло приятным дровяным дымком и запоздалыми сожалениями, Василий просто отошёл к дороге, стоял и смотрел. Даже не думал, что кто-то может увидеть. Было так тошно, что стало уже всё равно.

— Ох, лишенько! — зазвенел за плечом Марьяшин голос.