Рекламщик в ссылке для нечисти

Хотел взять нож, перья и уйти, забрать Волка, вызвать колдуна, где-нибудь пересидеть, чтобы никого, никого больше не видеть, и отдать этот проклятый нож, и вернуться домой. И постараться никогда не вспоминать о том, что было.

Тряпица с перьями сразу попалась под руку, а вот нож… Ножа не было.

Василий вскочил на ноги. Зажёг лучину, сорвал одеяло с постели, отбросил в сторону. Взялся перетряхивать солому. Зарылся по локоть, по плечо — ничего!

— Что ты ищешь, Васенька? — не понимая, спросила Марьяша.

Он не ответил. Хватал солому пучками, просеивал в пальцах, отбрасывал в сторону. Этого не могло быть, не могло! Наверное, он просто не запомнил, где именно оставил нож. Когда он видел его в последний раз, вчера перед сном? Ведь клал в изголовье… Может, вертелся во сне, и нож как-то сдвинулся…

Марьяша тоже взялась помогать, видя его отчаяние, хотя вообще не знала, что они ищут.

Или притворялась. Немногие могли войти в этот дом.

— Ты брала нож? — спросил Василий.

— Какой нож?

— Нож! Мы ходили за берестой, Мудрик дал, я носил с собой, положил сюда, вот сюда…

Марьяша покачала головой с непониманием.

— Не брала я, Васенька. На что мне? Нож и у нас дома имеется. Тебе принесть?

— Да мне тот нужен!

Проклятый нож! Сколько дней он таскал его с собой? Бросал то на столе, то на полке, даже на завалинке однажды забыл, и ничего, никто не позарился. Надо же такому случиться, чтобы нож пропал именно теперь! Нет, нет, он не пропал, кто-то взял.

Василий застыл, раздумывая, а потом выскочил за дверь и побежал к гостиному дому. Там было светло от факелов. Брёвна ещё дымились, но огонь вроде потушили — трудно понять, потому что здесь собралась, пожалуй, вся Перловка, и за спинами ничего нельзя было разглядеть. Деревенские ахали, всплёскивали руками, звучало имя Горыни. И староста был тут, само собой.

Василий кинулся к нему.

— Ты! — воскликнул он. — Ты украл мой нож?

— Я-а? — удивился Тихомир.

— А кто тогда? — закричал Василий. — Кто?

Он завертелся, выглядывая в толпе Горыню, протолкался к нему, схватил за рубаху на груди, приблизил лицо к его лицу и зашипел:

— Ты у меня шарил? Признавайся!

Горыня растерянно заморгал. Похоже, его уже обвинили в поджоге, пришлось отбиваться от местных, и к новой атаке он не был готов.