Али баба и тридцать девять плюс один разбойник

– Я не болван, тем более не беспомощный, – мягко, но с нажимом пояснил Белый Воин. – Меня зовут Гази, и я Белый Воин.

– Я помню, – быстро закивал Мансур.

Шишка стремительно росла. Мансуру было больно и обидно, но сделать он ничего не мог.

– Это я так, на всякий случай, если вы забыли.

– Нет, нет, что ты, Гази! У меня хорошая память.

– Я надеюсь. – Гази выпрямился, достал из кармана орешек и кинул его бледному Мансуру с красно-фиолетовым фингалом посреди лба. – Съешьте орешек. Они, говорят, очень полезны.

– Да, конечно, благодарю тебя.

Гази не уходил, продолжая стоять над душой у Мансура.

– Ну, чего тебе?

– Почему вы не едите?

– Я позже съем, обещаю.

– Может, вам расколоть? Я охотно сделаю это в обмен на ваш кошель!

– Нет-нет, я сам! – Мансур схватил мошну и спрятал под себя.

– Как пожелаете, – безразлично дернул плечами Гази и вышел.

Мансур вздохнул, повертел в пальцах орех, потом сдавил его, зажав в кулак, – ничего не выходило. Мансур до того ни разу не видел грецких орехов в скорлупе и не знал, как их колют.

На грохот фарфора в комнату сбежалась вся прислуга. Мансур как раз приканчивал третью вазу и уже поглядывал на античную статуэтку богини Тефии – совершенно неприличной, с точки зрения мусульманина, вещицы, но оч-чень привлекательной! Орех до сих пор был цел, а Мансура разобрал здоровый азарт.

– Что вы делаете, господин? – воскликнул слуга, которого посылали за Гази.

– А что такое? – не понял Мансур, опуская занесенную для удара статуэтку.

– Так вы его не расколете. Нужно по-другому.

– Как?

– Значит, кладете орех между зубов, – услужливо взялся объяснять слуга, – и бьете основанием ладони по нижней челюсти.

– Ты уверен?

– Я всегда их так колю, мой господин! – важно отозвался слуга.

Мансур отставил статуэтку в сторонку, подобрал с пола орех, с сомнением повертел в пальцах и сунул в рот.

– Ы? – спросил он у слуги.

– Именно так, господин, – поклонился тот.

Мансур размахнулся и со всей дури саданул кулаком по нижней челюсти. Раздался хруст.

– Ай! – только и сказал Мансур, морщась от нестерпимой боли. Из раскрытого рта ему на ладонь выпал целый орех и еще три крупных обломка зубов. – Ну, усё, – лицо Мансура залила краска, – тепей тосьно мозешь звать Гази, котоый не тот, а дъугой.

– Вам? – с надеждой спросил слуга.

– Нет, себе!

Глава 20.