История одного гоблина: Символ веры

Монахи молча присели за один из столиков в середине зала и заказали по стакану воды. Самый старый и морщинистый из них повернулся к компаньонам, вперил взгляд в Михеля и жестом подозвал к себе.

– Настоятель, – сквозь зубы процедил парень, неожиданно погрустнев. – Как только нашел? Не успел я глотнуть свободы… Если уйду с ними, не ждите.

Человек подошел к монашескому столику, смиренно поцеловал руку старцу и аккуратно сел возле него прямо на немытый пол. Настоятель начал что-то выговаривать парню, а тот только смущенно кивал и слушал, не отвечая и не делая попыток что-нибудь возразить.

Старик продолжал говорить, когда в зале началось движение: дворф в латном доспехе – крепкий плечистый малый с красивой окладистой каштановой бородой схватил двух человек за куцые бороденки и стукнул их головами друг о друга.

– Шеад бишидх шабэйд анн! – шепеляво заорал он, затем вскочил с лавки, на которой сидел, ухватил ее обеими руками и пошел по залу, круша черепа всем, кто рискнул встать у него на пути.

Желающих помахать кулаками, тем не менее, нашлось предостаточно, и вскоре вся таверна превратилась в клубок вопящих и дерущихся тел. Монахи и Гарб с Каввелем не двинулись с места.

В самый разгар потасовки, от места побоища отделился зачинщик и подошел к мирно сидящим людям.

– Потшему гошпода не принимают ущаштие в общем вешелье? – спросил он с характерным для дворфа выговором, слегка пошатываясь и небрежно помахивая обломком лавки, который он держал в одной руке.

– Устав нашего ордена требует избегать насилия там, где это возможно, – чинно ответил старик.

– Так я ваш приглашаю, раз вы шами штешняетешь! – заревел дворф, попытавшись ударить своим оружием ближайшего к нему аскета.

Тощий с виду монах неуловимым движением уклонился от удара, перехватил забияку за руку и легонько подтолкнул. По инерции задира пролетел вперед и ударился о стойку. Тавернье испуганно захлопал глазами, а упавший поднялся с пола и помотал головой, отгоняя назойливые звезды, ярко расцветающие у него перед глазами.

– Эй, вы! Я к вам обращаюшь! – заорал он. – Да я вам шейтшаш!

Монахи обернулись в его сторону, но продолжили сидеть, даже когда на них со скоростью курьерской лошади помчался разъяренный крепыш. Все его лицо, кроме бороды, запунцовело от праведного гнева, а под глазом наливался огромный лиловый фингал. На этот раз он выбрал целью настоятеля. Зря.