Псих поневоле

— ответила Вики, уютно висящая на очень сосредоточенном фикусе, который, судя по всему, пытался поймать кого-то под землёй.

— А если не успеть? — насторожился я.

— Там всё предусмотрено, господин. Часть шахты, где находится лифт, заполняется газом без цвета и запаха, который за минуту вызывает отёк лёгких и мучительную смерть. Сам подъёмник сконструирован таким образом, чтобы раздавить пассажиров и пропустить через их тела большое количество электричества. Дополнительно всё пространство, ограниченное герметичными переборками метровой толщины, нагревается до огромной температуры.

— Напомни-ка мне, чего в той лаборатории есть такого, чтобы рискнуть двадцать раз своей жизнью? — не удержался я от сарказма.

— Двадцать один, господин, — сама лаборатория плотно заминирована и подрывается дистанционно. — без тени иронии ответили красные стринги. — Но там будет один неоспоримый плюс, если мы доберёмся живыми.

— И какой же? — я постарался проигнорировать её «если».

— Там вас не будут искать, господин.

Я призадумался.

«Хотя чего думать?! Выбор небогатый, а бегать среди ёлок мне, честно говоря, уже остопи...» — додумать я не успел — вернулась мокрая, перепачканная маслом Грызля и с торжественным писком сунула мне в руку половинку прозрачной таблетки. Я тут же скинул перчатки и спрятал мышку в своих ладонях, чтобы она не умерла от переохлаждения.

— Борис, — прервал я фикус, чем бы он не занимался... Он вздрогнул и посмотрел на меня, сияя преданностью. — Давай сюда свой корешок — дегустировать будешь.

Подошедший фикус с любопытством просунул тонкий корешок между моих ладоней и нащупал там мышку. Через пару секунд он внезапно затрясся и мгновенно запустил множество корней вслед за первым, больно царапая мою кожу.

Мышь испуганно запищала и я рефлекторно попытался отдёрнуть руки, но Борис вцепился намертво, да ещё и меня опутал корнями до кучи. Между моих очень активно шевелились холодные корни, а Грызля молчала, пугая меня не на шутку.

— Фу! Отпусти! — прошипел я на фикус и тот быстро убрал корни.

Я разжал ладони и замиранием сердца посмотрел на мышку.

Она была жива! Правда шёрстка топорщилась в разные стороны, а выражение мордочки было растерянно-непонимающим, как у студентки, проснувшейся после пьянки в незнакомом месте, в окружении множества парней. Она посмотрела на Бориса таким взглядом, что я не выдержал и прыснул со смеху:

— После того, что ты сделал, — я ехидно посмотрел на Бориса.