Черные волки, или Важняк под прицелом

 – Из этого парня, пожалуй, выйдет толк».

Когда Мельник вошел в кофейню, Апостол как раз заказывал себе вторую чашку кофе.

Кепка и куртка Мельника были влажными от дождя. Когда он снимал кепку, несколько холодных капель упали Апостолу на лицо, и тот поморщился.

– Итак? – заговорил Апостол, когда Мельник окончательно уселся и перестал вертеться. – Что ты хотел мне сказать?

Мельник, в своей мышиной манере, зыркнул глазами по сторонам, чуть наклонился вперед и затараторил, выкатив на Апостола меленькие глазки-бусинки.

– Я по поводу Кержнера. Он меня беспокоит.

– Кержнер? – поднял брови Апостол. – Сергей Кержнер? А почему ты позвонил мне, а не Борову?

Мельник усмехнулся, обнажив два ряда мелких, желтоватых зубов.

– Потому что Боров его друг. Он не станет меня слушать, а тебя – станет. Поэтому я решил поговорить с тобой.

– Гм… – Апостол задумчиво поскреб пальцами румяную, плохо выбритую щеку. – Вообще-то логично. И что случилось с Кержнером?

Мельник сдвинул черные бровки-стрелки и тихо спросил:

– Ты знаешь, что он еврей?

– Догадывался, – усмехнулся Апостол.

Мельник покачал головой и затараторил:

– Нет. Просто последние дни… После того как мы… Ну, ты понимаешь. В общем, Кержнер последние два дня ведет себя странно.

Подошла официантка и поставила перед Апостолом кофе. Дождавшись, когда она ушла, Апостол тихо спросил:

– И в чем это выражается? Что такого странного делает Кержнер?

– По-моему ему снесло крышу, – сказал Мельник.

– После акции, – подсказал ему Апостол.

– Да, после акции. Мы шли с Кержнером вместе к метро, и он сказал, что мы… сделали ошибку.

– Ошибку? – мягко усмехнулся Апостол. Мельник кивнул:

– Да. Он сказал, что одно дело громить ларьки, другое – убивать живого человека. Он сказал, что ему не по себе и что его тошнит. А когда мы подошли к метро – проблевался. Прямо возле входа, даже до урны не дошел. Хорошо еще, что ментов поблизости не было.

– Гм… – Апостол вновь поскреб пальцами щеку. – Что еще он говорил?

– В тот вечер ничего. А вчера… когда мы были на матче… точнее, уже после матча, когда возвращались домой… в общем, он понес какую-то херню про то, что человеку воздается за грехи. И что наказания никому не избежать. Я спросил – чего он гонит? Какие, на хрен, грехи? А он ответил: «Ты сам знаешь какие». А потом замолчал и до самого метро со мной не разговаривал.