Слишком много принцев

А тут и литера золотая, и буковки красивые — просто загляденье!

— Ну, давайте, — подбадриваю я хомячков, — смотрите, какое объедение.

Лапки шуршат по бумаге, чуткие носики что-то вынюхивают.

— Вот интересно, а буквы могут быть вкусными? — спрашиваю я Лэкса.

— Не знаю, я их никогда не пробовал, — улыбается он, а сам наблюдает, как прожорливые зверьки уничтожают строчку за строчкой. — Съедобные точно. Смотри, уже щеки набили.

И действительно, хомячки выглядят довольными, в любом случае, сытыми. Мне кажется, у них даже брюшки раздулись.

— Все, забирай их. А то весь Эдикт сожрут.

Лэксир снимает пушистиков со свитка, я пересаживаю их на свой листок — и они уже через пару секунд сливаются с бумагой. Даже жалко: просто нарисованные зверьки, а только что были совершенно живые.

— И что ты напишешь, Лэкс?

— Что напишу? — он задумчиво проводит пером по губам и хитро поглядывает на меня. Как будто кокетничает. — Дай-ка подумать... О! "Ежели дева, рожденная в доме королей Артора"...

— "Во всем превзойдет своих братьев", — подсказываю я.

— "То надлежит назвать ее королевой во благо живущих в сих землях, а братьев приставить к делам военным или прочим сообразно с их склонностью", — заканчивает Лэксир. — А звучит неплохо.

И он подносит перо к бумаге и искусно выводит на ней новый закон о престолонаследии.

— Слушай, а как это у тебя выходит? — изумляюсь я. — Ты пишешь... и почерк, и вообще все... — я бы ни за что не отличила! И буквы, и наклон...

— А, это у меня с детства, — рад как ребенок, которого не отругали, а похвалили за очередную проказу.

И тут он осекается, чувствует, шельмец, что вот-вот проговорится. Про батюшку-короля и подделку документов государственной важности. И я, конечно, делаю вид, что ничего не заметила:

— С твоими талантами мы могли бы в трактире новый Эдикт написать и сюда принести. И никакие хомячки не нужны.

— Не скажи! Старая бумага, печати — их без магии подделать сложно.

Ну да, осталось только пылью присыпать. Я запихиваю свиток на прежнее место и очень надеюсь, что нашего вмешательства никто не заметит.

— Уходим?

Мы выскальзываем за дверь, Лэкс прячет ключ — и вот теперь мы уж точно никуда не торопимся. Опять перемещаемся от картины к картине, от вазы к вазе, от канделябра к канделябру. Мы просто ротозеи, нас хлебом не корми — дай на красоту посмотреть.

— Итак, мой юный друг, надеюсь, я убедил тебя.