Самый Сильный демон

Она произнесла какое-то слово, Аарон отлетел, ударился об стену и так и остался лежать. Околдованный, он не мог пошевелить даже губами, и ему оставалось только наблюдать, как к злодейке подскочила Саямиру, размахивая мечом.

— Что ж вы творите, благосклонные мастера! — сокрушался трактирщик.

— Я тоже хотела бы понять, — произнесла Нул-Ниэль, которая проворно уходила от меча Саямиру и умудрялась при этом колдовать.

Ни одно заклятье не достигло цели — Саямиру не уступала в скорости и уклонялась от большинства из них или отражала мечом.

Аарон, парализованный заклинанием и завороженный сражением, не отрываясь, следил за каждым движением Саямиру и поражался, как ее противнице удается выдерживать такой бешеный ритм. Рыцарь был наслышан о способностях эльфов, но свидетелем этого он стал впервые. И теперь у него возникали сомнения, что даже у Саи достанет мастерства справиться с волшебницей.

Картина получалась скверная, и, что самое ужасное, Аарон никак не мог этого изменить, лишь ждать, пока одна из воительниц не выдохнется, и гадать, куда подевалась Милена.

И вот когда уже одна половина зала была разгромлена, а другая готовилась разделить ее участь, бой внезапно прекратился. Эльфийка вдруг как-то странно ушла от меча Саямиру и упала на пол. За ней Аарон увидел Милену, сжимавшую большую кружку, которой, очевидно, была сражена ведьма.

— Что с вами не так?! — рассерженно спросила вышивальщица, и Аарону подумалось, что он, пожалуй, предпочел бы, чтобы сражение с Нул-Ниэль продолжалось.

У Саямиру тоже сразу куда-то подевался весь ее боевой дух. Она убрала меч в ножны и поспешила отойти от спутницы, все еще вооруженной кружкой, при этом почти все время мечница сосредоточенно изучала пол.

— Сая, помоги господину Мартину отнести волшебницу в комнату! — командовала Милена, гневно сверкая глазами. — Ты, Аарон, непременно должен возместить весь ущерб этому доброму хозяину! И извиниться перед госпожой Нул-Ниэль!

Рыцарь порадовался про себя, что к нему не вернулась полностью способность говорить, потому как иначе он непременно попытался бы оправдаться, или, еще хуже, спросил бы, не собирается ли и сама вышивальщица извиняться.

Он знал, что этот вопрос вполне способен его погубить. За время этого путешествия он успел понять, когда Милене лучше не возражать.

— О чем ты вообще думал? — не унималась Мэй, поднимая стулья, которые еще были хоть сколько-то целы.