Сарисса-5. Сквозь Грани. Дрянлинг

– Ты у нас совершенно бесплатный…

– Ну, хватит! – так же высокомерно, как Торментир перед этим, проговорил Фергюс. – Замолчите оба!

Он поднял свою знаменитую тисовую дубинку, которую еще на Сариссе оковали железом, и замолотил ею по ароматизированной стене. Звук ударов показался всем каким-то странным, будто стучал Фергюс вовсе не по камню. Словно в подтверждение этого, от некоторых блоков стали отваливаться мелкие куски.

Преодолев брезгливость, Эйлин подняла один из них.

– И вправду, не камень, – пробормотала она себе под нос.

– Да еще и крошится. Фу, гадость!

Она поморщилась и бросила кусочек, рассыпавшийся у нее в руках, на дорогу.

В стене открылось окошко, и оттуда высунулась опухшая физиономия, примерно с неделю не видевшая воды и бритвы.

– Кто такие? Чего надо? – хрипло спросил обладатель физиономии.

Фергюс, как и подобает достойному рабовладельцу, выступил вперед и провозгласил:

– Прославленный воин Фергюс не должен стоять у ворот, подобно грязному крестьянину! Впусти меня и моих слуг немедленно, немытая рожа, меня ожидает к обеду его баронская милость!

– К обеду, говоришь? – даже через небольшое оконце до путников донеслось зловоние, источаемое гнилыми зубами привратника.

– И приглашение есть?

Соображал он совсем плохо. Надо отметить, что и Фергюс выразился не совсем верно. Но терпение его закончилось.

– А ну, открывай! – рявкнул он и ткнул дубинкой в ту часть физиономии, что виднелась в оконце.

У привратника были плохие зубы и скверная реакция.

Он даже не успел отшатнуться, поэтому удар пришелся прямо в глаз.

– Ладно, ладно, почтенный воин! – заскулил он. – Так бы сразу и сказали, я бы немедленно открыл…

Ворота отворились, и глазам Эйлин, Фергюса и Торментира предстал невысокий широкоплечий человек с низким лбом, нечесаными волосами и длинными руками, свисающими чуть не до колен. Он больше напоминал обезьяну, которая не успела полностью превратиться в человека, а ее уже поставили нести вахту у ворот. В довершение сходства он то и дело запускал пятерню в сальную шевелюру и с остервенением почесывался.

На глазах Эйлин он раза три изловчился выловить насекомое у себя из головы. С видимым удовольствием он давил свою добычу ногтями, под которыми, видимо, с самого рождения прекрасно проводила время отборная грязь.

Почему-то Эйлин представляла себе баронские средневековые замки иначе. По крайней мере, в ее представлениях не было этой вонючей соломы под ногами.