Синдбад

Вылетали стекла, ломались парты, падали классные доски… Несчастная мать не успевала оплачивать ремонты, а Богдан все твердил свое: «А чего он?» – и неизменно шмыгал носом, в душе соглашаясь с матерью. И каждый раз обещал себе взнуздать свой непокорный характер.

Чтобы направить энергию сына в нужное русло, мать отдала Богдана в секцию дзюдо. Там Бодя, помимо прочего, научился держать себя в руках.

При всем при том Богдан просто бредил Востоком. Вероятно, тяга к Востоку было единственным, что ему передалось от отца.

Богдан зачитывался «Тысячей и одной ночью», похождениями хитреца и заступника бедных ходжи Насреддина и с жадностью поглощал фильмы, имеющие хоть какое-то отношение к Востоку.

После школы были колледж, где Богдан выучился на повара, и армия, о службе в которой Богдан не любил вспоминать – нудное однообразие с попыткой превратить его в беспрекословно подчиняющегося робота, чего Бодя терпеть не мог. Да и оружие он не особо жаловал. А после была столь же нудная работа в ресторане, где спесивым клиентам вечно что-нибудь не нравилось.

И еще неудачная любовь…

Однажды, перебирая старые вещи на пыльном чердаке своего дома, Богдан наткнулся на пыльную керосиновую лампу. Он повертел лампу в руках и, поднеся к уху, потряс – внутри плеснулся керосин. Богдан никогда не держал в руках подобных ламп, и ему стало любопытно, как она работает. Тем более в лампе сохранилось немного топлива.

Молодой человек вернулся к себе в комнату, прихватив находку, и долго вертел в руках необычный светильник.

Лампа была очень старая, стекло ее покрывал толстый слой пыли, сквозь который виднелась сеточка мелких трещин. Зеркало помутнело, окислилось и ничего не отражало, а никелированное покрытие на металлическом основании кое-где вздулось пузырями и отслоилось. Из-под него проступили темные пятна ржавчины.

Богдан аккуратно, почти любовно, протер лампу тряпочкой, затем принес с кухни коробок спичек и покрутил маленькое колесико сбоку. Чиркнул спичкой.

Зажечь лампу он не успел.

– А-апчхи! – раздалось из лампы.

Лампа подпрыгнула на столе, и Богдан едва успел подхватить ее, чтобы та не грохнулась на пол. Но тут же поставил на место и отдернул руку – из лампы повалил сизый дымок.

Спичка, догорев, обожгла пальцы.

Богдан зашипел от боли, загасил спичку и отбросил ее. Обожженный палец он засунул в рот, пристально, с интересом наблюдая за дымом, продолжавшим валить из фитиля. Странное дело, но Богдану почему-то не было страшно.