Синдбад

Но собственное здоровье сборщикам налогов было дороже нескольких серебряный монет, отсутствия которых пресветлый эмир даже не заметит, и Синдбаду до сих пор все сходило с рук.

Нужно сказать, в драке Синдбад был быстр, ловок, неутомим и практически неуязвим. Несколько ссадин и легких порезов не в счет. К тому же он применял никому неизвестные здесь приемы, действенные и наводящие ужас даже на бывалых громил. Так что вскоре портовая чайхана стала самым безопасным и процветающим местом в городе. Ее хозяин не мог нарадоваться на нового работника, но каждый раз принося ему плов или шашлык, он на нет изводился от жадности и весь вечер потом не находил себе места – Синдбад не только отменно исполнял свои обязанности, но и ел за троих.

За пару с небольшим месяцев Синдбад прилично выучился говорить на местном наречии и охотно сдабривал речь восточными ругательствами – как известно, именно ругательства есть то, что, как правило, в первую очередь учат все переселенцы.

– Куда прешь, грязный шакал? – отгонял Синдбад нищих попрошаек, не желавших зарабатывать честным трудом.

Или подбадривал вылетающих из чайханы разбойников фразой «Будешь знать, сын облезлой верблюдицы!» Ну и тому подобное в том же духе.

А по вечерам, когда на ночном небе зажигались звезды – здесь они не такие, как у него на родине, и небо шире и бархатнее, и луна крупнее и ярче, – Синдбад лежал на топчане и вздыхал о том мире, откуда он не по своей воле был заброшен сюда, на Восток.

По настоящему Синдбада звали Синдарев Богдан, Бодя, как звала его мама, ласково улыбаясь и приглаживая сыну непослушные вихры, о которые было сломано немало гребней.

Мама воспитывала сына одна, выбиваясь из сил на должности главбуха крупной фирмы. Папа исчез еще до рождения Богдана, и единственное, что мальчик знал о своем отце – тот был казахом. Ни имени, ни фамилии, ни кем он был по профессии. Просто казах – не более и не менее. Заделал матери ребенка и слинял, вероятно, устрашившись ответственности.

Мать особенно не расстроилась, хотя ночами иногда плакала в подушку, но Богдана не раз одолевали сомнения, что именно казах был причиной ее слез.

Несчастной женщине вполне хватало проблем и с собственным сыном, вечно встревающим в разные истории.

Учился Богдан ни шатко ни валко, перебиваясь с четверки на тройку. Драки обходил стороной, но если уж кто его задевал по-настоящему, то остановиться уже не мог и принимался крушить все вокруг. Ссадины и шишки у его противников – только полбеды.