Синдбад

– И вовсе оно не зеленое, а… как бы правильнее сказать? Лазурное, что ли.

– Нет! – топнула ножкой вредина.

– Ну, пусть не лазурное, любовь моя. Бирюзовое.

– Ты назло, да? Зеленое оно! Зе-ле-но-е. И еще качается: туда-сюда, туда-сюда.

– Котеночек мой, прошу тебя, успокойся, – примирительно начал Синдбад, со вздохом принимая сидячее положение. – Море совершенно спокойное, видишь? К тому же малышу очень полезен свежий морской воздух, в котором полно йода и всяких минералов, а от загара вырабатывается витамин «Д».

– Издеваешься? Да я уже почернела, как твои любимые тосты! С меня скоро зола посыплется. Показать? – Амаль взялась пальчиками за узел на груди.

– Ни-ни! Я тебе верю, – протестующее замахал руками Синдбад, а Сорви-голова, помянув Аллаха, прикрылся книгой.

– Ты совсем нас не любишь. Даже пузика не гладишь.

– Неправда! – возмутился незаслуженным выговором Синдбад. – Я сегодня уже… – он быстро прикинул в уме, загибая пальцы, – девять, нет, десять раз гладил твоего… нашего пузика!

– Значит, ты считал, да? Считал? Наш папочка нас не любит! – сообщила Амаль слегка округлившемуся животу, состроив кислую рожицу.

– Ну зачем ты так, черешенка моя (только попробуй вишенкой назвать – сразу зацепится насчет кислятины)! Я очень вас люблю. Смотри, вот уже глажу.

Синдбад протянул руку, но Амаль отстранилась.

– Не нужны мне… нам твои одолжения, правда, пузик?

– Амаль, кончай. Честное слово, это уже просто глупо.

– Ах так! Выходит, я еще и глупая курица?

– Я ничего про курицу не говорил. И про гусыню тоже.

– Значит, про гусыню ты просто подумал?

– Нет! Я вообще ни о чем таком не думал – ни про кур, ни про гусей, ни про… кхм, неважно.

– Нет, ты уж договаривай, – подбоченилась Амаль.

– Не буду. – Синдбад сложил руки на груди и уперся взглядом в палубу.

– А теперь ты даже говорить со мной не хочешь!

– Может, хватит уже вам лаяться? – не выдержал Сорви-голова и перелистнул тяжелую желтоватую страницу послюнявленным пальцем.

– А вы не встревайте, дядюшка! У нас тут милая семейная перебранка.

Налетевший порыв ветра донес до отдыхающих аромат жарящегося шашлыка. На носу прогулочной яхты у мангала колдовал освобожденный Ала-джинн переиначенный Амаль в Алика. Его руки мелькали с непостижимой быстротой, умудряясь одновременно переворачивать палочки, раздувать пламя, гасить его и нарезать зелень.