О бедном вампире замолвите слово

Верусик вон машины менять не успевает, Катюсик уже третий раз в Египте отдыхает, а я… несчастная… живу ту-у-у-ут… как бедная Лиза… — Рыдания наконец прорвались слезами и стали неконтролируемыми, видимо, из-за того, что ей не грозил тот финал, к какому эта самая «бедная Лиза» в конце концов пришла.

Досрочно освобожденный от тягот семейной жизни мужчина не дослушал. Он положил на полочку в прихожей ключи и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. После тех глубинных переживаний, той остроты восприятия, какие открылись ему во время блужданий по лесу, расставание с очередной, третьей по счету, «второй половиной» казалось комичным эпизодом.

Дальский не стал ломиться с сумкой в раздутый пассажирами транспорт. Он решил пройтись пешком. Мысли о потерянном времени не давали ему покоя. Вспомнился детский фильм с аналогичным названием. Мамонт похолодел. Остановившись, с беспокойством взглянул на витрину магазина «Товары для детей». Отражение было обычным, он не постарел, не помолодел, а бледность заросшего щетиной лица и мешки под глазами не удивительны, стоило только вспомнить, сколько выпито.

— В детство впал, думаю что попало. Кто знает, сколько дней я там Мараковне стихи читал? — пробормотал экономист и, подумав: «Поэзия — наше все!», двинулся дальше.

Жил он не так уж и далеко от проспекта Ленина, где находилась квартира его сожительницы. С удовольствием глядя на ровный асфальт, прошелся вдоль главной транспортной артерии города, свернул на улицу Молодежную и скоро уже стоял у дома на проспекте Красноармейском.

Бросив сумку на пол в прихожей, первым делом направился в душ. Вода смыла и пот, и грязь, и душевные переживания тоже. Что таить, расставание было не совсем безболезненным, где-то, с самого края, все-таки царапнуло душу. Мамонт немного подумал и решил, что этот оцарапанный край души, видимо, оккупировало самолюбие.

Вздохнув, включил телевизор. Показывали фильм про вампиров. Хотел переключить, но пульта на тумбочке не оказалось. Он махнул рукой и, взяв вату и бутылек с зеленкой, направился к шифоньеру.

Сначала посмотрел в зеркало, вытянувшее его отражение во всю длину дверцы, показал себе язык и лишь потом нагнулся, чтобы смазать зеленкой несколько глубоких царапин на ногах. Зажгло.