Путешествие к Утгарда-Локи

Пьет вино из походного бурдюка, с бульканьем исчезающее в необъятных размеров глотке. Засыпает, вытянувшись во весь рост на траве, сунув мешок под голову – для удобства. Хр-р, гр-р – носится по полю великанский храп, р-р – гнутся наземь дубы, роняя в траву звонкие коробочки желудей.

– Тор, а ведь там наша еда. Чем же ужинать будем? – перекатывая зубами травинку, Локи косится на Скрюмиров мешок. – Может, ты его… того? Растолкаешь?

Мьёльнир бьет в великанский лоб, как в гранитный валун – до кострово-ярких искр, пожираемых темнотой, до каменно-звонкого гула – раз, другой, и третий… Запыхавшись, Тор трет со лба ручейки набежавшего пота, с маху выдирает Мьёльнир, по самую рукоять ушедший в великаново темечко.

Скрюмир переворачивается на другой бок.

– Лист, что ли, с ветки свалился, спать мешает… или дуб вздумал желудями кидаться… вот же беспокойное место… хр-р… хр-р…

…Локи засыпает, по лисьи свернувшись клубком на траве, и голод царапает его изнутри тонкими, норовистыми коготками. Когда же солнце заставляет его вновь открыть глаза, на примятой траве – никого, лишь пожитки их, сваленные в кучу у дубового корня, и холодная зубчатая тень, тянущаяся к ним с середины поля.

Поле разделено надвое – огромным, в небеса убегающим частоколом, на вершинах его – скалят зубы солнцу белые черепа, а подножие – изрыто норами кротов-землероек. Трещиною в частоколе – скрипят, распахиваясь пригласительно, костяные ворота.

– Кажется, мы пришли, – говорит Тор.

***

Зал для пиршеств подобен бескрайней долине, с потолком где-то там, в поднебесье, со скамьями, вздымающимися вдоль стен, словно горы.

Высоченный, как живая гора, головою под потолок, он стоит посреди зала – ётунский конунг Утгарда-Локи, усмешливо смотрит в огонь.

– Меряться силой хотите? Гра-ха-ха-ха! Для начала, покажете мне, на что каждый способен! Вот ты, например, – толстый, как бревно, палец упирается в Локи, – ты что лучше всех делаешь?

– Ем, – сглатывает слюну Локи.

– Никто, говоришь? Гра-ха-ха! Попробуй-ка переесть нашего Логи, хвастун! – великан бьет в ладоши, хохочет гулко, как горный обвал, заставляя волноваться очажное пламя, а когда, раскаленно-дымное, плещущее искрами к потолку, оно утихает – перед Локи стоит черный, как обугленная головня, ярко-красные кудри свои распластавший до пола, тощий, кривой человечек.