Размышления лорда Графома

– Вот только каждый день мне приходится подтверждать моё право на существование. А как его подтвердить, если в течение многих лет я не произвёл на свет ни единой строчки? Если посчитать только те дни, когда я писал, получится не так много лет. Я не так много прожил, Белли, и, кажется, обречён умереть молодым.

– Зачем тебе подтверждать твоё право на существование? – удивилась Беллетристика.

– Затем, – грустно ответил Графом, – что это лордом можно оставаться, не прикладывая к тому никаких усилий. Сколько бы мне ни было, я был лордом Графомом и буду.

И даже если я иногда забываю о нём, никто не сможет отнять у меня мой титул. А вот писателем можно стать, а можно и перестать быть.

– И когда же ты перестаёшь быть писателем? – улыбнулась девочка.

– Каждый раз, когда я не пишу, – произнёс лорд почти равнодушно. – То, что я однажды написал что-то дельное, значит лишь одно: я был писателем в тот самый миг. И каждый раз, когда у меня что-то не получается, я теряю свой литературный титул, который мне снова и снова приходится заслуживать потом и кровью.

– Тогда уж лучше: потом и чернилами, – фыркнула Беллетристика. – Но право, – добавила она, посерьёзнев, – кажется, мне в самом деле стоило бы разыскать Манию и попросить её вернуться. Скажи, отец, ты уверен, что ты не справишься без неё? Я слышала, что некоторые пишут без вдохновения.

Графом поморщился.

– О, да, Белли. Они и в самом деле существуют. И часто называют себя профессионалами.

– И как же они обходятся без муз?

– Всё очень просто, Белли, – меланхолично произнёс лорд.

– К ним вместо Мании приходит Евтения[1]. И если бы она однажды пришла ко мне, – добавил Графом ещё печальнее, – я был бы рад ей не меньше, чем твоей матери.

[1] Богиня или демон процветания и изобилия

Слова и поцелуи

Иногда – в тоскливые весенние дни, когда обилие света не оттеняло и не облегчало пустоты, поселившейся в душе лорда Графома со дня исчезновения Мании, он любил запираться у себя и подолгу перечитывать свои письма к ней.

Мания никогда не писала Графому: она была адресатом, но лорду всегда находилось, чем с ней поделиться.

– Как много воды утекло, – вздохнул Графом, обращаясь к портрету (который, как водится, стоял на его столе задником к условному наблюдателю). Пение птиц и солнечные лучи настойчиво проникали через задёрнутые шторы, заставляя Графома вспоминать о множестве счастливых вёсен, проведённых вместе с Манией. Даже в те годы они почти не виделись.