Размышления лорда Графома

– То, из чего вырастает каждый автор, – сказал он с родительской нежностью.

– Мне кажется, – сморщила нос Беллетристика, – что это какая-то глупость.

– Это не глупость, – нахмурился Графом. Но много ли ты можешь сказать о мире, пока сидишь внутри скорлупы? Каким бы соловьём ты ни был, ты можешь только перепеть то, что уже написано на её стенках. Чуть позже, когда и скорлупа, и клетка останутся далеко позади, соловей споёт тебе о шуме рек, над которыми она пролетала, о мягкости облаков и сыром холоде дождя. Как хрупкая скорлупка превращается во взрослую птицу, так из «Приюта грёз» однажды вылупится «На Западном фронте без перемен», а «Сказки Ангрии» превратятся в «Джейн Эйр».

– Возможно, ты и прав, – нехотя согласилась Беллетристика. – Но почему бы просто не выбрасывать скорлупки?

– Гляди, – загадочно произнёс лорд Графом и, взяв дочку за руку, подвёл её к огромному сундуку. Опустившись перед ним на колени, Графом откинул тяжёлую крышку, и девочка замерла, завороженная переливами розовых, голубых, пятнистых и бурых осколков.

– По-твоему, – спросил он, – они не красивы?

– Красивы, – согласилась Беллетристика, запуская руки в осколки и чувствуя, как их хрупкая кальциевая гладь царапает ей кожу, словно нескладные повороты сюжета. – Но если и скорлупки, и птицы одинаково ценны, то что же тогда неважно?

Графом призадумался и, подойдя к холодильнику, вытащил из него белое круглое яйцо.

– Пожалуй, – пробормотал он, разбивая его в миску и перемешивая с сахаром, –разве что те скорлупки, в которых никогда и не было птиц.

Титулы лорда Графома

– Прошу, передай это твоей матери, – чуть слышно произнёс лорд Графом, протягивая Беллетристике толстую стопку писем. Девочка с любопытством взяла её и потянула за кончик бечёвки, которой они были перевязаны.

– Опять нереализованные замыслы? – спросила она с мягкой усмешкой. Графом приоткрыл один глаз. Он уже несколько часов неподвижно лежал на тахте в своём кабинете, и Беллестрика смекнула, что её отец в очередной раз собрался умирать.

– Без Мании я не в силах написать ни строчки, – произнёс Графом, раздосадованно махнув рукой.

– Ну, как же, – засмеялась Беллетристика, присаживаясь рядом и ласково гладя отца по руке. – Вот же ты, живой и невредимый, вот твои гениальные идеи, и если они сумели посетить тебя без Мании, то, может быть, тебе и развить их удастся без нее?

– Живой и невредимый, – угрюмо подтвердил Графом.