Нундан Токкэби

Она звала Юру, велела перестать прятаться, не тратить её время понапрасну. Но он не отзывался. Далеко на этот раз зашел непоседливый мальчишка. Следовало поспешить, пока от него не осталась пара ногтей и зубов.

Особо обострявшийся в проклятых уделах слух Лиды Ким уловил шумы неестественной суеты, в сторону которых она поспешно двинулась и обнаружила мертвецкий курган. Коридорные ненастья терзали и пожирали один одного, желая подобраться, желая вкусом крови пробудить воспоминания о солнце, гудении кораблей и шуме листвы.

Все они подобно единому организму чувствовали присутствие той, что заманила блеском богатств, той, что жестокосердно заперла, но никто не мог преодолеть жажду приятных видений.

Лида Ким отбросила мужчину в красноармейской форме, и мужчину в белогвардейской форме, и старика в тёмно-синем чаншань[П1] , и женщину в белом ханбоке, и японского солдата, и пьяного рыбака, и молодого стилягу в рваных джинсах, и байкера в шипованной куртке, и старуху с растрёпанными седыми косами, и девочку с пышными бантами… Но все они продолжали рваться к Юре, желали оторвать клочок живых волос и тёплый мизинец.

Страх затмевал неуёмный голод, непреодолимая жажда, неизгладимая обида не позволяли отшатнуться от смоговых шипов, которые пронзали и сносили.

Лида Ким велела Юре бежать, но он не желал отпускать руку отца. Пусть даже злобное привидение отбивалось, царапало когтями, издавало богомерзкие звуки и корчило худшие из существующих гримас, он продолжал сильнее прижиматься, крепче зажмуривать глаза.

Не понимал Юра, что то, что осталось от отца, иллюзорный фантом, искорка пыли, лоскутик паутины, повиновался горсти истлевших эмоций, веля ему убираться.

Ненависть к Лиде Ким уничтожила в Юре последние робкие побеги тяги к жизни. Стать одним из фантомов для него было более приятно, чем идти за ней к свету и ветру. Чем стремительнее женщина раскидывала призраков, тем больше их становилось: они собирали разметанные конечности и с новой силой рвались к добыче.

Рассеялись бы косточки незваного гостя, пустил бы дух его прочные корни, запутавшись в гравюрной траве.

Стал бы он специально досаждать Нундану, воем мстить за обман, рёвом смешить гостей и не прекращать скрежетать по стенам.

А пленники обнаглели, осмелели, стали щекотать, свистеть в уши. Вреда хозяевам проклятья причинить не могут, так хоть на нервах поиграют. И Лида Ким злилась, отмахивалась, попирала, напоминая, что не с ней шутки шутить, не её за волосы таскать.