Нундан Токкэби

Наблюдая за правнучкой приятеля, что не покладая рук копошилась среди обветшалых кустов с мерцающими от капель дождя ягодами и садовых деревьев в чьих ветвях затерялись шапочки-гнёзда, Ток Су Ён думал о том, что за всё пребывание на этом берегу Тумангана ему не повстречался ни один нормальный человек. Моряк влюблённый в косатку, мальчишка, выпрашивающий у перевального духа байк и наконец Лида Ким. Наряженная в старый джинсовый комбинезон и рабочие перчатки она смотрелась безусловно нелепо, но шутовской вид хоть несколько приободрял поникшего токкэби.

Зима неукротимо приближалась, тускнели небеса и море, по утрам кое-где встречался иней, а жизнь из забавного приключения стала безрадостной печалью. Токкэби был унижен, токкэби был оскорблён. И не только драконами, сделкой, количеством свидетелей, но и метаморфозами панмани, что теперь не станет прежней, что теперь драконий зонт. Слова его, проклятья и упрёки не имели веса, он был уверен, что имуги не посмеет сотворить такую шутку, был уверен, что рано или поздно волшебная дубинка вернётся в руки законного владельца.

Разве жонглируют перевальные духи драконьими жемчужинами? Так и змеи не должны делать из дубинок скучные аксессуары.

В Нундане теперь знали о том, что Ток Су Ён ковры выбивал и рис перебирал, а не королей избивал. Что теперь делать? Ради чего жить? Навечно заключить себя в путы хозяина, забыв о странствиях? Пустить корни в этот берег и молиться о том, чтоб кто-нибудь из братьев-токкэби не припёрся погостить? Существует ли в мире дух, который переживал столько же незаслуженных унижений, как прекрасный Ток Су Ён? Такими вопросами задавался Су Ён, дни и ночи напролёт пялясь в потолок.

Довольно долгое время он не покидал комнату, уверенный в том, что обитатели станут переживать, что помчатся упрашивать его спуститься, станут утишать, поносить имуги и угощать чарочкой для настроения.

Но дни шли, за ними ночи, ветви шумели за окном, Лида Ким построила кормушку и трижды пересадила хризантемы, а никто не спешил взламывать двери, доставать из подвалов спиртное и нянчиться с перевальным духом.

Несомненно, это расстраивало, но Ток Су Ён не был плаксой. Принять на себя эмоциональные излишки пришлось подушке, которую он колотил, душил, кусал, а после накрывал голову и выл.

Спустя некоторое время в дверь постучались. Токкэби ринулся под клетчатое одеяло и принял самое доступное откормленному лицу, страдальческое выражение. Вошел Юра.