Оберег

Ночевали опять почти на тракте, Руслан был настолько слаб, что заснул сразу и спал как бревно, без сновидений. На рассвете его разбудил Шмель.

— У тебя заводятся дурные привычки. — проворчал Руслан, левой рукой продирая глаза, а правой хватаясь за меч. Вокруг клубился густой туман. — Ты как думаешь, надо мне спать хоть когда-нибудь? — он посмотрел на коня и обомлел: Шмель дрожал, как осиновый лист. — Э, ты чего это трясешься?

— Т-т-там цы-цы-цыг-гане! — выдавил из себя конь.

— Ну и что? — удивился Руслан.

— А т-тем, чт-то про них м-меж кон-нями мног-го ст-трашных ис-историй рассказыв-вают. Мол, цыган уведет коня, так больше ег-го н-никто н-не видит. У нас верят: к цыгану попал — считай, сгинул.

— Не бойся. Я без коня оставаться не намерен. Ну, где там твои цыгане?

— Н-не слышишь, что ли? С юга приближаются!

И впрямь, приближение табора не услышать мог лишь глухой. С какой стати цыганам приспичило путешествовать по ночам — то одним богам ведомо, но табор уверенно двигался в сторону Руси.

— Как интересно. — пробормотал Руслан. — Куда это они катят и зачем? Когда печенеги или там половцы какие — тут все ясно: в набег за добычей, ну и так, просто потешиться. А этим что надо? В набег с бабами да детьми вроде как не ходят…

— З-за к-конями… — ужаснулся Шмель, и тут же спросил: — Хозяин, а ты почем з-знаешь, что с бабами? Туман же!

— А я их вижу.

— К-куда?! — возопил Шмель.

— Спокойно, коняга. Держись за мной и не пропадешь. И болтай поменьше. Надоел уже хуже горькой редьки.

Поеживаясь от утренней прохлады, что вроде бы взбодрила, но неприятно взбередила раны, Руслан вышел на тракт и встал на пути табора. Шмель на подгибающихся со страху ногах плелся за ним, как привязанный.

— Что тебе надо? — надменно спросил один из них.

— Сколько хочешь за коня? — тут же спросил второй.

— Служба у меня такая, пограничная. — невесело усмехнулся Руслан. — А что до коня, то он не продается.

— И чего тебе от нас надо? — снова спросил первый.

— Три золотых, а? — предложил второй.