Царевич Горохов и Закон для Дурака

Удивительные события конца зимы, еще такие недавние и одновременно кажущиеся такими далекими после всех его последующих приключений в Лукоморье, вдруг припомнились ему одной стремительной кинолентой. И в конце ее — яркая вспышка чудесного воспоминания.

— Смотри же, не забывай меня, — хитро улыбнулась Марьянка и шутливо погрозила ему пальцем.

— Тебя забудешь, пожалуй, — проворчал Андрюша. — Это же из-за тебя я тут таких страхов навидался — сколько раз сердце в пятки уходило, и не сосчитать.

— Это хорошо, что ты не боишься в своих страхах признаться, — важно сказала девчонка-царевна.

— Да думай, что хочешь! — в сердцах махнул рукой Горохов.

Честно признаться, он до сих пор не знал, как ему следует вести себя с этой удивительной девочкой. Если бы это было в классе, он бы, наверное, дернул ее за косичку. Но у Марьяны-царевны коса была такая, что страшно за нее и рукою-то коснуться, не то, что дернуть! Длинная, толстая, пушистая — не коса, а прямо-таки тигриный хвост!

И еще Горохову почему-то вспомнилась жар-птица.

И эта жар-птица вдруг подлетела к Горохову и... чмокнула его своим острым клювиком прямо в щеку! И торопливо что-то ему в карман куртки сунула. Гостинец, наверное... А потом прошептала быстро-быстро, на самое ухо:

— Смотри же, царевич Горохов, — не забывай меня! И возвращайся к нам, коли по мне соскучишься..

И вдруг превратилась волшебная птица в девчонку с пушистой русой косой. И лицо у нее Марьянкино, и глаза светлые и ласковые, и никакого в них лукавства — ну ни капельки!

А потом — веселый, заливистый смех девчоночий да топот босых пяток по лестнице терема. И тишина.

— Марьянка... — сипло прошептал Горохов. От волнения и страха у него перехватило горло. — Как ты здесь...

— Тссс... — девочка вновь приложила палец к губам. Затем на секунду замерла, навострив ушки, и решительно потянула Горохова к зияющему оконному проему.

— Полезай, да живо!

Долго упрашивать Горохова не пришлось. Он только и успел, что перевалиться через оконную раму и съежиться под подоконником. Марьянка же каким-то непостижимым образом умудрилась опередить его, и теперь девочка-царевна сидела рядом, согнувшись в три погибели и все так же приложив палец к губам.

За окном послышалось тяжелое сопение, и в следующую минуту Горохов даже снизу почувствовал горячее и смрадное дыхание зверя.