Булава Рока

Отведя взгляд, Лёха заметил, что многие детали храма сделаны из костей, а внутри колонн были заключены высохшие существа, от которых исходил зеленоватый свет.

Потолок представлял из себя систему зеркал, передавая свет луны на «сцену». Она была пустой, если не считать статую. Она находилась в тени, и рассмотреть её удалось не сразу.

Фигура напоминала клыкастую женщину с шестью паучьими лапами вместо рук. Увидев такое, хотелось убегать, а не поклоняться. На «плоской» груди статуи висело «ожерелье» из мумифицированных голов, представляющих всевозможные расы.

А в ногах, к Лёхиному удивлению, обычных человеческих ногах, на постаменте лежала книга. Размер её был, как и у ведьминой книги. И если присмотреться, то она скорее напоминала твёрдый переплёт.

Погружённый в свои мысли, Алексей едва врезался в спину остановившегося «монаха». Завертев головой, студент понял, что окружён людьми в коричневых балахонах.

Раздался топот, а затем растянутое «ча».

«Топ», «топ», «ча».

«Топ», «топ», «ча».

Подхватив ритм, Лёха и сам начал топать.

И вдруг наступила тишина. На сцену вышли два огра и человек с посохом, на вершине которого был зелёный камень.

— Проповедник Куриан, — зашептались рядом.

— Грядёт беда, дети мои, — начал проповедник. — Спастись могут не только лишь все. Кто веру потерял — сгниёт во чреве безумных бзя.

— Топ, топ, ча…

— Кто не соблюдал истину Чарсии — обречён стать её должником.

— Топ, топ, ча…

— Кто не способен принести дары, сам обязан пожертвовать собой или отпрыском своим.

— Топ, топ, ча…

Лёха притопывал и кивал.

Сейчас он включил одну из студенческих сверхспособностей — слушать не слушая. До него доносился лишь отдалённый смысл о местном понятии добра и зла.

Проповедник не успокаивался, а всё больше нагнетал жути. Но, судя по одобрению толпы, всё всех устраивало. Лёха и сам уже почти согласился со всеми тезисами. А когда на сцену вынесли стол, на котором стояли кувшинчики и подносы с сосисками, живот напомнил, что пора бы поесть.

— Эта месса в честь кровавой луны посвящается Матери Земли, — завершил проповедник свою речь, и заиграли барабаны.

— Восславим же Чарсию.

— Будь вечна, Чарсия! — подхватил народ и начал топать. — Ча-а, ча-а.

Народ засуетился: те, кто был в балахонах, проталкивать к сцене тех, кто был связан.

— Приглашаю неофитов испить из священной артерии матери нашей, Чарсии повелительнице смерти.

— Ча, ча, ча… — гудел народ, пока все люди без балахонов, но со связанными руками, не выстроились у сцены в ряд.