Чужая война

— Принесите ружьё, быстрее! — раздался голос Эльта.

— Он сошёл с ума! — воскликнул Леон.

Рубиновый рыцарь тем временем занёс свой сломанный меч надо мной.

— Что ж, Рор, боги тебе свидетели: если ты не лжёшь, то мой клинок тебя не тронет.

Следующие секунды, казалось, длились целую вечность. Затем в глаза мне ударил пронзительный свет. Сначала мне показалось, что вот он — конец, но потом я понял, что это мне в глаза светило солнце, вновь пробившееся сквозь тучи.

Точнее, мне просто повезло быть рядом, а светило оно на рыцаря.

Солнечные блики играли на доспехе Рубинового рыцаря, возвращая им былой облик. Появилась гравировка в виде розы, плащ снова развевался на ветру, исчезла ржавчина и дыры. Сам же рыцарь замер, уставившись на солнце.

— Покой, наконец-то покой… — донеслось из под сияющего новизной шлема.

Затем доспех, лишившийся силы, удерживающей его вместе, развалился на части. Всё закончилось. Точнее почти всё — надо было решить, что делать с «останками».

Можно было забрать столь роскошную вещь себе, но мне показалось это кощунством. Вместо этого я решил захоронить его. Рубиновый рыцарь столь долго оберегавший эту землю, обрёл долгожданный покой в ней же, на том самом холме, где я прошлым вечером разговаривал с Лоем Ноктимом и откуда открывался отличный вид на земли, которые этот воин отважно защищал всё это время.

Трудный вечер

Не успел я немного перевести дух после «боя» с Рубиновым рыцарем, как вновь началась ходьба.

Медленно проплывающий вокруг пейзаж, который если и менялся, то настолько незначительно, что мне не удавалось это понять. По правую руку были холмы. По левую ― всё та же река, лишь изредка скрываемая небольшими рощами. Возле одной из таких мы и разбили лагерь на очередную ночёвку.

К счастью, хотя бы сегодня обошлось без пения. Скорее всего потому, что сказать, что все были измотаны — это ничего не сказать.

Может, утренние события и подбодрили людей, но это ничего не значило, когда вслед за этим тебе было необходимо двигать ножками двенадцать часов кряду.

Мне удавалось держаться исключительно потому, что Рейланд Рор явно к такому привык. Ну и благодаря коню, конечно, хотя на шестой час на нём всё, что ниже пояса, превратилось в одну большую болевую точку.