Ведьма в запаре. Часть 1

Я шла вдоль реки, сердито вколачивая пятки в тропинку, больше, однако, не рискуя пинать что-либо у себя на пути, хоть и очень хотелось. Сумка по прежнему оттягивала плечо и твердым боком била по бедру. Мокрые волосы елозили по шее, и я знала, что из-за того, что не расчесала их после купания, и они теперь сохнут сами по себе, когда приду домой, они станут похожи не на шелковую волну цвета воронова крыла, которую я обычно старательно приводила в порядок и лелеяла, а на гнездо какой-то невменяемой птицы. Одежда тоже не до конца высохла и теперь липла и терла.

А сапоги вообще бесили! Что они такое? Никогда не слышала про такой артефакт. Кто его использовал, а главное – зачем? Во имя чего кому-то понадобилось нагревать воду в реке? Или сапоги делают не это? К тому же нести их на вытянутой руке за шнурки, чтоб не обжечься, было крайне неудобно.

Одним словом, по мере удаления от места неожиданной встречи, я не успокаивалась, а, наоборот, начинала сердиться все больше и больше.

Через сорок минут злая, как ведьма, у которой не задался день с самого утра и с каждой минутой становится все хуже и хуже, я подошла к своей избе.

- Вы совсем ополоумели?! – взревела я, когда увидела, что происходило на моем крыльце.

А посмотреть там было на что. На ступеньках, привалившись к перилам, сидел Иван. В руке он держал откупоренную и уже на половину употребленную бутылку смородиновки – не иначе, как взял ту, что несколькими часами ранее презентовал мне сельский Голова. Рядом валялся в расслабленной позе Кот, одной лапой помахивая в воздухе, а другой обнимая блюдце с некой жидкостью, в которой, я уверена, при ближайшем рассмотрении, а точнее – обнюхивании, можно будет узнать валерьянку.

Главным же действующим лицом в этом бесчинстве являлся Нот, который сидел напротив Ивана на травке и держал в руке золоченый кубок, который явно принес с собой, потому что он также был нематериальным. На этот раз он выбрал пиратский образ – длинные волосы, выбивающиеся из-под красно-синей банданы, смуглая кожа, недельная небритость, золотая серьга в ухе и шрам на щеке.

Из одежды – темные штаны, подвязанные алым кушаком.

22

Вишенкой на этом алкоголическом торте, а точнее на крыльце, восседал Павлуша, чей сизый от непомерных частых возлияний нос, как индикатор, показывал, что пьянчужка успел уже порядочно набраться.

Остальная троица тоже была изрядно пьяна, поэтому заметили они мое появление с опозданием и даже на крик отреагировали не сразу.